В Бирюк - Венец [СИ]

— Итак. Разбойники, устрашив монасей твоих, прошли в здешнее святое место. Где и напали на святителя Туровского и служку его. И быть бы беде великой, но Господь, в неизлечимой мудрости своей, явил милость Божественную и привёл, в это время и в это место, меня, Воеводу Всеволжского по прозванию «Зверь Лютый». Продышался? Запомнил? Разбойников я побил, святителя Туровского спас, выживших забрал на лечение. За что ты, с братией, нынче же отстоишь молебен благодарственный. Обо мне и о процветании града моего Всеволжска.

Игумен, пребывая в полусогнутом состоянии, держался за живот, пыхтел и пытался от меня отодвинуться. Кучка монахов, стоявшая возле входа в пещеру, сунулась, было, на помощь «отцу духовному», но замерла, опасливо посматривая на покачивающиеся топоры в руках Сухана.

Какие-то неправильные пчёлы. Э…. виноват — монахи. «Блаженны павшие за правду. Ибо войдут они в царствие божие». А эти — не хотят. Входить в царствие. Кинулись бы выручать своего игумена — Сухан бы их тут и положил. И они сразу достигли бы цели своего земного существования. Мучиться-страдать долее не надо. А эти как-то… менжуются.

— В благодарность за спасение епископа, за доброй славы обители сей сохранение, за от разорения и расхищения разбойного избавление, ты, игумен, явишь мне благодарность. В размере тысячи гривен кунских. Серебром ли, златом ли, утварью ли церковной. Пришлю приказчика — он отберёт нужное.

Зачем мне денег? — Ну, вы спросили!

Жванецкий прав: «Деньги не приносят счастье, зато позволяют обставить несчастье с наибольшим комфортом».

Мне это «несчастье», которое у нас «Святая Русь» зовётся, ещё обставлять и обставлять. Хотя бы до «комфорта» минимального прожиточного уровня.

Игумен не мог говорить, а только сопел, но головой начал трясти интенсивно. Отрицательно.

Какие крепкие в вере и в имуществе своём люди подвизаются в святых обителях у нас на Руси!

— С… С-с-со… ох. Сотню.

Молодец! Сразу видно умного человека.

Вчера, когда здесь была власть Жиздора, игумен на такое предложение просто позвал бы стражу. Чтобы уняли дурака наглого. Через пару дней — позовёт суздальских. Для того же. А вот сегодня, пока власти нет, пока бойцы ещё не отошли от рубки, пока в городе идёт законный, «по праву победителя», грабёж… Можно нарваться на «с необратимыми последствиями».

— Я не торгуюсь. Ибо не умею. Но твёрдость твоя в заботе о процветании вверенной обители внушает уважение. Поэтому обещаю тебе поток богатых вкладов. Множество. Богатейших. Кои не только восполнят убыль в закромах твоих, но и переполнят оные.

Игумен, наконец, выпрямился и смотрел хоть и опасливо, но вполне твёрдо. Я доверительно толкнул свежий инсайд в качестве обоснования:

— Нынче вечером сюда (я обвёл подземелье рукой) явится Государь и Великий Князь Всея Руси Андрей Юрьевич, прозываемый Боголюбским, с братией — князьями русскими, с епископами и боярами. Дабы поклониться праху предшественника своего, князя Ростислава Смоленского.

Поток новых слов и грядущих событий вызвал крайнее удивление монаха, требовал времени на восприятие. Времени у меня не было. Совсем. Поэтому императивно-конспективно:

— Прибрать, осветить, вычистить. Чтоб ни пятнышка. На лестнице — светильники. Наверху в зале — до блеска. Братию — в парадку. Посторонних, приблудных, ненадёжных — вон. Прохлопаешь — хрип перерву.

Факеншит! Тормозит. Просто словами — эффект не гарантируется. Тогда — развёрнуто, с иллюстрациями. Подтянул за наперсный крест поближе к лицу и, мило улыбаясь, поведал:

— Я хрипы хорошо рвать умею. Зубами. Вот этими. (Клац-клац челюстями перед носом игумена произвело впечатление). Был как-то случай. Пришлось своего князь-волка этому занятию учить.

Дошло? Тогда — медленно, по губам читай.

— Князь-волк. У меня. Выучился. Хрипы рвать. Понял?

Понял. Ну и славно, побежали дальше.

Видик у нас… Все в кровище. «Убил. И съел». Людо-резы и крово-хлёбы. С майна, с упокойников снятого, просто капает. Ободрали мертвяков. А как же без этого? Я ж ну очень хозяйственный!

Только я на Сивку влез, только выехали из монастыря — опять бардак. Нет, ничего особо нового, бардак здесь и сейчас — повсеместно. Кто-то кого-то или что-то куда-то тащит. И не то, чтобы город отдан на разграбление, но людям-то ничего давать не надо, они и сами возьмут. Поскольку уверены в своём праве, исконно-посконном. «Это ж все знают!»

Проблема в том, что я знаю пленника, которого ведут на верёвке какие-то крепкие ребята на хороших конях и в высоких колпаках-шлемах.