В Бирюк - Венец [СИ]

Развал «Западной коалиции» — условие пресечения усобицы на «Святой Руси». Совсем без войны не обойтись, но хорошо бы перетянуть на свою сторону «младших партнёров» Волынских. Кирилл, с его общерусским авторитетом книжного мудреца и «правильного» христианского пастыря, мог стать одним из факторов. Причиной, по которой сотню-другую Туровских и Пинских гридней не придётся убивать, тысячи мирных жителей не будут угнаны в полон из сожжённых деревень и городков.

Сильнейшее душевное потрясение от «отдраконивания», в котором я застал его, не дало ему сил и времени на глубокое, логическое, взвешенное осмысление возможных раскладов. Сработали типовые реакции: благодарность к спасителю, стремление к проповеди мира и смирения, предчувствие эйфории от выступления перед многочисленным собранием и восторга слушателей…

Кирилл пришёл в Десятинную. И «вострубил осанну». «Хромцу» из своей притчи, ворующего виноград из господского виноградника, который обязался охранять. Государю Всея Руси.

— Заковать, заткнуть, замотать. В сани и к нам на подворье.

«Поле боя», в смысле: подземелье, имитирующее древнюю Иерусалимскую мусорку, осталось за нами. Включая живого «хрипатого». Пока живого. К нему и относилась моя реплика.

Топор попал ему в голову вскользь. Содрана кожа с виска, пол-лица залито кровью, серьёзная контузия. Выживет? — Иншалла. Дорезать? — А надо ли? Человек, способный «отдраконить» «златоуста»… нечастое явление. У всех — табу, а архипастыри на Руси… разные. Некоторых придётся… «нагибать». «Архи-мастер нагибалова архи-иереев». В хозяйстве может пригодиться. Забираем и оказываем первую медицинскую. Дальше… по воле Божьей.

Охрим командовал упаковкой пленного и одновременно комментировал «бой на саркофагах»:

— Черниговские. Из Любеча. Охотники. Знали куда лезть — прибарахлились не худо. Вояки… так себе. Рубить могут, колоть или, там, слив с переходом — нет. Выпивши. Мы их всех… А вот монашек, которого они на гробах каменных… воет. Дорезать?

— Нет. Возьми у игумена ещё сани. Под монашка. И ещё одни — под барахло.

Охрим убежал, а я подошёл к саркофагам. Близко не подойти: всё залито кровью. Глубокие рубленные, колотые, резанные раны, «удар с проворотом»… из четырёх здоровых мужчин вытекает много. Быстро вытекает.

Посреди на глазах растущей чёрной лужи, вжавшись лицом в чёрный камень саркофага, лежит и негромко воет «золотоволоска». Посвечивая «золотыми волосами» и очень белой кожей обнажённого тела. То и другое густо заляпано, замарано кровью. Обидчики мертвы, но счастья это не принесло.

«Даже бессмертные боги не могут сделать бывшее — не бывшим».

Теперь тебе с этим жить.

Мелочь мелкая, детали внешности: цвет волос, оттенок кожи, возраст — сделали тебя привлекательным. В этом месте, в это время, для этих людей. Заставили приобрести опыт. Опыт ложной надежды на защиту учителя. Опыт насилия, унижения. Опыт боли.

«Всё, что нас не убивает — делает нас сильнее».

Ты стал сильнее? Воющий в тоске и страдании, в грязи, крови и темноте юноша, почти подросток. Главное: ты хочешь стать сильнее? В какой форме? В форме усиления смирения, покорности, подчинения? Ничего не делается помимо промысла божьего. Так восславь же Его! За посланное тебе испытание. И жажди следующего. Которое ты пройдёшь более подобающе, распевая псалмы, прощая и благословляя своих мучителей. Устремляясь в восторге души своей к престолу Всевышнего.

К вечному блаженству — с радостью и удовольствием.

Хотя, если акт происходит с удовольствием, то это уже не мучители, а партнёры. По садо-мазо…

Мда… если нравится — грех.

Если нет — богохульник.

Если пофиг — тупая овца.

Мораль? — Убейся поскорее. Что, для подобия божьего, тоже преступление.

«Ты — виноват. Уж тем, что…». — Что веруешь?

Охрана притащила воды, но страдалец упорно не желал вылезать из лужи крови, отпускать обнимаемый саркофаг. Парням пришлось его малость побить. Сами перемазались, окатили добытое из ведра, отчего бедняга снова завыл. Завернули в тряпки от местных монахов, утащили наверх.

Явившийся игумен оказался смелым человеком: начал мне выговаривать. Увы, нынче я не настроен выслушивать нравоучения:

— Ты, инок, своё неудовольство проглоти глубоко. И слушай. Ватажок разбойный, прикинувшийся воинами православными из войска князя Андрея Юрьевича…

— Да вы там все…! У-ё-о-о…

Дядя, ты — слушай. И не перебивай. Мне ведь не обязательно мечи в руки брать, я и кулаком не худо попадаю. А пресс у тебя слабоват.