Главная и самая глубокая перемена случилась не оттого, что она стала богаче или успешнее, или знаменитее, или оказалась среди ледников и белых медведей Шпицбергена. Это случилось, когда она легла в ту самую постель в грязной сырой квартирке с полуразвалившимся диваном, юккой и маленькими кактусами в горшочках, с книжными полками и неоткрытыми руководствами по йоге.
Там стояло то же электропиано и книги. Чувствовалось то же печальное отсутствие кота и работы. Оставалась та же неизвестность касательно того, что ждет ее впереди.
И все же все было по-другому.
Все было по-другому, потому что она больше не считала, что должна просто воплощать мечты других людей. Она больше не думала, что обязана стать воображаемой идеальной дочерью, сестрой, партнершей, женой, матерью, работницей или кем-то еще – напротив, она готовилась быть просто человеком, исполнять собственное предназначение и отвечать перед самой собой.
По-другому, потому что она осталась жива, хотя и побывала на грани смерти. И это был ее выбор. Выбор жить. Ведь она прикоснулась к необъятности жизни и в этой необъятности увидела возможность не только того, что она может сделать, но и что почувствовать. Были другие шкалы, другие мелодии. Не просто линия от легкой до умеренной депрессии, припорошенная случайными всплесками отчаяния. Это вселяло в нее надежду и даже простую сентиментальную благодарность за возможность быть здесь, зная, что в ней есть потенциал для наслаждения сияющим небом и посредственными комедиями Райана Бейли, для счастья, когда она слушает музыку, беседы и биение собственного сердца.
По-другому, потому что, помимо всего, тяжелая и печальная «Книга сожалений» благополучно сгорела дотла.
– Привет, Нора. Это я, Дорин.
Нора была рада слышать ее, поскольку как раз писала объявление об уроках игры на пианино.
– О, Дорин! Позволь мне извиниться, что пропустила в тот день занятие.
– Дело прошлое.
– Ну, я не хочу вдаваться в подробности, – продолжила Нора на одном дыхании, – но лишь хочу сказать, что такое больше не повторится. Обещаю, в будущем, если вы с Лео захотите продолжать уроки, я буду дома вовремя. Я вас не подведу. Я полностью пойму, если вы не захотите, чтобы я преподавала Лео. Но я хочу, чтобы вы знали, что у Лео выдающийся талант. Он чувствует инструмент. Он может сделать карьеру в музыке. Поступить в Королевское музыкальное училище. Итак, я просто хочу сказать, что, если он не продолжит уроки со мной, я бы хотела, чтобы вы знали: на мой взгляд, он должен продолжать где-то еще . Это все.
Наступила долгая пауза. Только шуршание статического телефонного дыхания. А потом:
– Нора, милая, все хорошо, ни к чему этот монолог. По правде, мы были в городе вчера, мы вдвоем. Я покупала ему гель для лица, и он сказал: «Я ведь еще буду заниматься пианино?» – прямо в Boots. Можно мы начнем сначала на следующей неделе?
– Серьезно? Потрясающе. Да, жду на следующей неделе.
Закончив разговор, Нора села за клавиши и сыграла мелодию, которую никогда не играла прежде. Ей нравилось то, что она исполняет, и она пообещала себе запомнить ее и придумать для нее слова. Может, ей стоит сочинить настоящую песню и разместить ее в интернете. Может, она напишет несколько песен. А может, она подкопит денег и подаст заявку в магистратуру. А может, и то и другое. Кто знает? Играя, она оглянулась и увидела свой журнал – тот, что купил для нее Джо, – открытый на странице с фотографией вулкана Кракатау в Индонезии.
Парадокс вулканов в том, что они – одновременно символы разрушения и жизни. Как только поток лавы замедляется и охлаждается, она застывает, а потом со временем крошится и становится почвой – богатой и плодородной.
Она была не черной дырой, решила Нора. Она была вулканом. И, как и вулкан, она не могла убежать от самой себя. Ей придется остаться здесь и возделывать свою пустыню.
Она могла бы посадить лес внутри себя.
Миссис Элм выглядела гораздо старше, чем в Полночной библиотеке. Ее седые волосы стали совсем белыми и тонкими, лицо уставшим и испещренным морщинами, руки пятнистыми от старости, но она так же любила шахматы, как и много лет назад в библиотеке школы Хейзелдин.
В доме престарелых «Дубовый лист» была шахматная доска, но с нее требовалось смахнуть пыль.
– Никто тут не играет, – пожаловалась она Норе. – Я так рада, что ты пришла повидаться. Такой сюрприз.
– Ну, я могу каждый день приходить, хотите, миссис Элм?
Читать дальше