Роберт Бюттнер - Удел сироты

На сверкающих рельсах чуть выше висел алмазный резак. Рычаг активировавший его, был перевязан синей ленточкой.

Уди вертелся на коленях у Пигалицы.

– Он сегодня какой-то беспокойный, – прошептал я.

– Не знаю почему, – ответила Пигалица. – Но на лихорадку это не похоже.

Говард наклонился ко мне.

– Я бы на твоем месте лучше сосредоточился на «футбольном мяче».

– Согласен. Хотя мне казалось, что ты оставил его на Ганимеде. То, что происходит сейчас, настоящий цирк.

– Чтобы ты сказал, если бы мы нашли его и не взяли с собой. Здесь есть какая-то параллель с древними мифами.

Я улыбнулся. Говард находил параллель с мифами в чем угодно.

– Однако мне кажется, мы должны остановить это представление, – продолжал он мне нашептывать.

Я через плечо бросил мимолетный взгляд на Твай. Нахмурившись, как сейчас, она выглядела точно первосортная учительница, которая вот-вот собиралась спросить, не те ли мы самые мальчики, у которых было что-то, что они хотели бы рассказать остальному классу.

– Говард, тут собралось тысячи три и управляющий, земли которого производят три четверти цитрусовых в мире. Нас в прямом эфире показывают на голо. Ты не можешь остановить это шоу из-за того, что тебе что-то там пришло на ум!

– Брэйс может! – Говард соскочил со своего места, обошел Твай и поспешил из зала следом за Брэйсом.

Тем временем директор исследовательского центра под рассеянные аплодисменты потянулся к стартовому рычагу.

Он опустил рычаг, и визг пилы эхом пронесся по затихшей аудитории.

Уди вскрикнул и вцепился в руки Пигалицы.

Вибрируя пила сантиметр за сантиметром погружалась в синюю плоть «футбольного мяча».

Часть пилы исчезла в «футбольном мяче».

– А-а-а! – завопил звукотехник рядом со мной, срывая наушники.

– Что такое? – повернулся я к нему.

Техник потер уши и прошептал.

– Не знаю. Похоже, полетела трансмиссия.

Неожиданно в зале появился Говард. Лицо его было мрачным. Он махал руками.

Лампы на потолке замерцали.

А потом обрушились на нас вместе с потолком.

Я лежал на чем-то остром. Какая-то штука здорово впилась мне в спину. Вспышки красного света, рассекали облака пыли, вонявшей серой и озоном, разгоняя тьму. Кто-то завывал. Я попробовал пошевелить одной рукой, потом другой и закричал от боли.

Видимо я умер и попал в ад.

Хлопки, треск и запах горелой электропроводки. Красный огонь пульсировал из под надписи:

Это я прочел безо всякого труда.

Я повернул голову. Рядом со мной лежал техник. Его грудь была раздавлена зазубренным бетонным блоком, размером с городскую малолитражку.

Из-под этого блока с противоположного конца торчали чьи-то ноги и нижняя часть лабораторного халата. Скорее всего, ноги принадлежали директору исследовательского центра. Чуть дальше лежала опрокинутая пила. Ее полотно сверкало, словно алая сабля.

Я повернул голову в противоположную сторону. Управляющий Флориды лежал на боку, завывая. Два стальных прута пробили ему грудь. Его галстук из оранжевого стал красным. Кровь, пульсируя, била из раны. На полу она собралась в лужу, такую же большую как упавший блок.

Кто-то полз по обломкам мебели и бетона.

– Джейсон? – это оказалась Пигалица. Кровь стекала по ее щеке. Правый рукав платья исчез. Ее лосины были разорваны, но двигаться она могла. Она махала фонариком, возможно из комплекта у аварийного выхода.

– Пигалица, что случилось?

– Мой ребенок! Я не могу найти своего сына!

Она добралась до меня, увидела управляющего и с трудом втянула дыхание.

Вздрогнув всем телом, она попыталась перелезть через бетонный блок, такой же большой, как старомодный телевизор, и сильно ударилась животом.

Управляющий перестал плакать. Электрический свет вспыхнул, а потом где-то что-то зашипело. Откуда-то капало. Издалека донеслись приглушенные крики.

Пигалица попыталась подняться на колени, а потом повернулась, чтобы посмотреть на меня. Слюни и нити рвоты свисали с ее подбородка, глаза были полны слез. В этот миг она возносила молитву Аллаху.

– Пигалица, мне не видно, что там у меня с левой рукой. Я не смогу помочь тебе отыскать Уди, пока не освобожусь.

Она посветила фонариком на мой левый рукав, и я задохнулся от ужаса. Та же самая бетонная плита, которая разбила музыкальный пульт, придавила мизинец и безымянный палец моей левой руки, сделав их плоскими, как носовой платок. Должно быть, я находился в состоянии шока, потому что боли не чувствовал.