У дома толпились жильцы, обсуждавшие происшествие, которое не столько всех напугало, сколько внесло разнообразия в серую будничную жизнь – сегодня они косвенно оказались причастными к чему-то, о чем завтра будут передавать в новостях и писать газеты.
Большое скопление народа и десятки светившихся окон, ярко освещавших улицу, отбирали возможность вернуться в Убежище ни через окно, ни, тем более, через подъезд. Казалось, это может продолжаться всю ночь.
Обсуждались всевозможные версии случившегося: кто-то доказывал, что произошел акт группового самоубийства представителей тайной религиозной секты; несколько человек даже спорили.
Часть сознания, которую еще контролировал Отрыватель, изо всех сил пыталась сохранить неустойчивое равновесие между черной пропастью полного разрушения и безумием. Убежище было совсем близко, оно манило, обещая защиту и спокойствие. Там было безопасно, там… Но решиться на вылазку сейчас означало открыть себя перед десятками глаз, и тогда он уже никогда не найдет покоя, даже в Убежище.
Он погибал, он словно летел, и это было подобно падению в черный колодец без дна с постепенно угасающей светлой точкой где-то там далеко вверху…
Толпа у дома начала постепенно разряжаться. Первыми уходили менее любопытные и желающие быстрее оказаться в теплой постели. А под занавес особо выносливая группа – любители сплетен и просто потрепать языком – эти расходились невыносимо медленно, крайне неохотно и, скорее, вынужденно.
Когда в ближайших домах погасло большинство окон, а перед домом осталось всего около десятка жильцов, он приготовился покинуть свое укрытие. Голос близкого Убежища становился все призывнее, и ему уже почти невозможно было противиться…
Последние несколько человек, как водится в таких случаях, устроили длительную церемонию прощания.
Он уже приподнялся с земли, намереваясь преодолеть последнюю часть пути к заветному Убежищу… и тут его ослепило нечто невыносимо яркое… Оно прижало его к земле и через мгновение сменилось жестоким повсеместным спазмом, пульсирующим то абсолютной невесомостью, то давящим прессом чудовищных перегрузок – оно швыряло… разрывало на мелкие куски… выворачивало мышцы и суставы… Это походило на агонию. Отрыватель умирал…
«Я» пробуждалось.
Вдруг прямо над ним раздался испуганный детский голос:
– Мама!.. Здесь страшный бука! Ма-мааа!..
Мальчик лет пяти перебежал через дорогу к маленькой группке людей, которые расходились последними.
– Мааа!.. Вон там!..
Подбежав к матери, он схватился за ее руку и, продолжая вопить, указывал в сторону кустов. Но женщина только бросила короткий взгляд на противоположную сторону улицы и отшлепала сына по мягкому месту, отчитав за то, что он отошел далеко без ее разрешения. Получив взбучку, мальчишка разревелся еще громче, и женщина потащила его домой. Почему-то это побудило убраться скорее и остальных.
Еще минуту по ночной улице разносился голос напуганного ребенка, к своему несчастью увидевшего то, что было способно повредить рассудок любого взрослого – корчащееся в страшных конвульсиях чудовище – того, кто будет долгие годы приходить в его сны, и появляться в его невольных фантазиях из-под кровати или стенного шкафа.
СТРА-АШНЫЙ БУКА
* * *
22 октября, 01:43
Впервые он мог увидеть ее так близко после всех тех ночей, проведенных в томительном многочасовом ожидании у крошечного подвального окошка. Увидеть и даже прикоснуться к ней … К нему.
Он был ужасен и прекрасен, как ни что на свете!
В следующее мгновение он вдруг осознал, что тайна умирает… Понял за тот невероятно долгий миг, пока его рука тянулась к нему, чтобы прикоснуться… Но даже это не могло уничтожить трепетной всепоглощающей эйфории. Ее близкая смерть – не была главным. Как и то, что он уже не мог вспомнить собственного имени.
Он нужен ей – вот что было.
Он должен был отнести его в Убежище, – знание пришло само собой, простое и ясное.
…он нужен…
…в Убежище…
Сначала он попытался нести тело на руках. Но для него, истощенного до предела, это было непосильной задачей, – с таким же успехом он мог бы пытаться поднять собственную тень.
После коротких колебаний он приподнял верхнюю часть туловища и, захватив голову руками, потащил…
Путь от кустов к дому был тяжелым и медленным. Сантиметр за сантиметром он протаскивал тело сначала по мокрой земле, покрытой жухлой осенней травой, затем по асфальтированной дороге. Он двигался отрезками длинной в один-два метра, несколько секунд отдыхал и снова продолжал ползти, изо всех сил упираясь в ускользающую землю и подтягивая тело за собой. Труднее всего было преодолеть бордюр тротуара перед подъездной площадкой.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу