Филип Фармер - Протест

Чарли кивнул.

— Мне пора идти, — сказал Иммерман.

— Еще одно, — поспешил вставить Чарли. — Мне кажется, что существует единственная ситуация, в которой убийство оправдано. Это — самооборона.

— Да, но что такое самооборона? Разве она имеет только одно проявление?

— Меня этим не смутить, — ответил Чарли. — Моя этика более привержена сути, нежели словам. Я знаю, что правильно, а что нет.

— Весьма достойно уважения, — произнес старик. — Кстати, кто из вас это говорит?

Он был удивлен, когда дед подошел к нему и крепко обнял. Сжимая в объятиях Иммермана, Ом взглянул из-за его плеча на ту композицию семнадцатого века, которая еще раньше привлекла его внимание. Никаких сомнений не осталось. Он почувствовал прилив ненависти к Иммерману за все, что он сделал.

Направляясь к выходу, он подхватил свою сумку. Она оказалась теперь значительно легче, однако Чарли промолчал. Иммерман несомненно удивился бы желанию внука сохранить оружие в ситуации, когда никаких серьезных причин для этого не было.

Путешествие в обратную сторону почти полностью, с точностью до наоборот, повторило их поход к Иммерману. Правда, Ом не стал возвращаться в свою квартиру, а вместо этого отправился в Избар, где его встретил обычный шум, запах пива и спиртного. Он помахал в знак приветствия нескольким завсегдатаям разной стадии опьянения и прошел в кабинет управляющего. Получив мягкий нагоняй от босса (никакого сочувствия по поводу его ушибленной спины), Ом надел фартук и отправился за длинную овальную дубовую стойку бара, на которой стояли статуэтки трех святых-покровителей: Фернанд Пети, изобретатель «кровавой Мери», У.К.Филдс [Уильям Клод Филдс (1879–1946) — американский комический киноактер; снимался в амплуа мошенников] и сэр Джон Фальстаф [в пьесах У.Шекспира «Генрих IV» и «Виндзорские насмешницы» толстый, пристрастный к удовольствию и деньгам рыцарь]. Только половина посетителей относилась к числу местных вииди. Остальные — обитатели трущоб или агенты-органики, которые как всегда пытались поймать контрабандистов, выменивающих спиртное на различные товары.

Ома нельзя было признать вииди в полном смысле этого слова, поскольку он не удовлетворялся жизнью на минимальное пособие, выдаваемое правительством. Однако работа его не была связана с желанием заработать на какие-то дополнительные радости. Стоя за стойкой бара в рабочие часы и по другую ее сторону после них, он имел возможность много слышать. Иногда попадалась информация, весьма полезная для Совета иммеров.

Сегодняшний день отличался необычностью распорядка. Пил Ом очень мало и был целиком погружен в собственные мысли — несколько завсегдатаев даже подтрунивали над ним по этому поводу. Не сильно погрешив против истины, Ом ответил, что влюбился. Картина, представшая его взору на экране в комнате Иммермана, голоса, без умолку звучавшие внутри него, постоянные усилия сформировать по крупицам свою новую личность — все это стучало в его мозгу, словно мощные волны, бросающиеся на волнорез. Он едва дождался времени окончания работы и, быстро попрощавшись, отправился к себе на квартиру. Проглотив легкий ужин, он принялся расхаживать по комнате взад-вперед с таким ожесточением, словно хотел протереть ковер на полу, чтобы сквозь образовавшуюся дыру обнаружить ответы на волновавшие его вопросы. Остановился он только в 7:35 вечера, когда явился Мадж.

С хмурым выражением лица Мадж поведал ему весьма невеселые новости: Иммерман изменил свое решение о местопребывании Ома. Он считает, что будет лучше, если Чарли пройдет через стоунер и затем его отправят в Лос-Анджелес в грузовом контейнере. На следующей неделе в этот калифорнийский город ожидается прибытие десяти тысяч иммигрантов из Австралии и Папуа. Все будет сделано таким образом, что Ома занесут в их списки. Сегодня вечером Мадж и Ом вместе должны разработать новую легенду. Окончательно во всех подробностях Чарли должен доработать ее уже в Лос-Анджелесе.

Чарли сел, тяжело вздохнув.

— Возражать, видимо, бессмысленно?

— Конечно, — ответил Мадж. — Гетман Иммерман сказал, что вам следует покинуть Манхэттен.

— Когда?

— Завтра вечером. Один из наших агентов, работающих в Воскресенье, обо всем позаботится.

«А какие гарантии, что меня потом выведут из окаменения? — подумал Ом. — Логика ситуации требует, чтобы я исчез из числа живых, чтобы меня спрятали куда-нибудь, где меня невозможно будет обнаружить».