Филип Фармер - Протест

Это обстоятельство еще более возмутило Зурвана. Если завтра он не станет Ишарашвили, то кем же тогда он будет? Может ли он пребывать самим собой, то есть Томом Зурваном? Ничего другого ему не оставалось. По крайней мере, погибать он не собирался.

— О Господи, прости меня! — воскликнул он. — Я думаю только о себе! Я отказался от братьев своих! Я — чудовище, я — Петр [библеизм; по преданию евангелистов, апостол Петр непрестанно свидетельствует Христу свою любовь и преданность, но по свершении тайной вечери Христос предрекает его троекратное отречение «в эту ночь, прежде нежели пропоет петух»; в дальнейшем Петр не только трижды отрекается от Христа, но и клянется, что не знает Иисуса], предавший своего Учителя еще до того, как трижды пропел петух!

(«Петр! Петух! Ну и идиот же ты! — встрял Чарли Ом. — Перестань нести это благочестивое дерьмо! Да и сообща пора действовать! Отправляйся спасать наши задницы!»)

(«Я не стал бы говорить в таком тоне, — заметил Джеф Кэрд, — но все-таки этот малыш прав. Прячься! Сейчас же! Иди в квартиру Хорн! Ради Бога, быстрее, органики уже, наверно, стоят у дверей! Или иммеры того и гляди нагрянут! Тебе надо избавиться от всего, что связывает нас! Иди!»)

На какое-то время голоса смолкли, оставили Зурвана в покое. Влившись в поток уличного движения и направляясь к каналу, он почувствовал себя значительно увереннее. Никаких видимых причин на это вроде бы не было, но и самообладание часто приходит не в результате какого-то богатого опыта, а из врожденной веры в самого себя.

Ему предстояло настоящее сражение, чтобы сделать то, что, как подсказывал здравый смысл, действительно следовало сделать. Глубокая печаль и непреодолимое внутреннее несогласие одолевали Отца Тома, пока он понуро расхаживал по квартире, собирая вещи, которые необходимо было уложить в компактор и стоунер, прежде чем отправить в мусорные бачки. Парик, борода и мантии — все это должно попасть именно туда. Как и кукла — его двойник. Он подумал, не прихватить ли и куклу Ома, но потом решил, что до следующей Субботы ее вряд ли кто-нибудь обнаружит. Отцепив с куклы-двойника Чарли идентификационный знак, он отправился к его личному шкафу и, достав оттуда одежду, облачился в нее. В ней он, конечно, будет выделяться, поскольку никто из Воскресных жителей не носил жабо на груди или юбку. Но тут уж ничего не поделаешь.

Необходимость обманывать своих последователей в вере доставляла Зурвану настоящую боль. Отчасти именно этим и объяснялось его грустное настроение, но все-таки это лучше, чем поколебать их веру. Да, так лучше, снова и снова повторял он себе. Гораздо лучше. Его, правда, не покидала мысль о том, скольким религиозным лидерам в прошлом уже приходилось прибегать к подобному обману.

— Если бы я был только самим собой, только Отцом Томом, — бормотал он, — я остался бы и принял на себя все последствия такого решения. Кровь жертвенников — вот семена веры. Но дело касается не меня одного. К тому же, если бы я был всего лишь Отцом Томом, разве угодил бы я в подобную ужасную переделку.

И тем не менее, когда Отец Том, ударив посохом по стене, убедился в том, что на экране высветилось прощальное послание, он почувствовал слабость в ногах.

— Правильно ли поступаю я? — вскричал он. — Нет. Я предаю свою паству, себя самого, Бога своего!

(«Теосрань», — вставил Чарли Ом свое словообразование.)

(«Ты всего лишь один из многих, — сказал Джеф Кэрд, а затем после паузы добавил: — Возможно, найдется какое-то решение, выход из этой ситуации».)

— И в чем этот выход?

(«Пока еще не знаю».)

Повернувшись в дверях, Зурван произнес напоследок:

— Прощай, Отец Том.

(«Этот парень порядком надоел, — послышался голос Чарли Ома. — Его как-то и слишком много и маловато».)

(«Прекрасное чувство драматической ситуации, ничего не скажешь, — прокомментировал Уайт Репп. — Или это, скорее, мелодрама? Не уверен, что он может отличить пафос от комичной напыщенности».)

(«Эта пара из Трех Мушкетеров?» — спросил Боб Тингл.)

— Заткнитесь! — закричал Зурван, открывая дверь и вызывая несказанное удивление двух болтающихся в холле бездельников.

Кто этот странно одетый сумасшедший? Интересно, что он делает в квартире Отца Тома?

Зурван тоже удивился. Он никак не ожидал встретить кого-нибудь в столь ранний час. Бормоча под нос что-то непонятное даже ему самому, он хлопнул дверью. В 3:12 он вышел из здания и направился к Бульвару Вуменвэй. Небо над головой оставалось безоблачным. Воздух был горячим, но прохладнее, чем утром. Несколько велосипедистов и пешеходов двигались в том же направлении, и это несколько успокоило Отца Тома: среди других он был не так заметен. Он прошел мимо нескольких машин Государственного Корпуса мусорщиков. А вот и автомобиль органиков. Поравнявшись с Отцом Томом, он замедлил ход, но все-таки не остановился. Что бы он стал делать, если бы полицейские остановились и пристали к нему с расспросами?