Андрей Дашков - Стервятник

Стервятник ощутил смутное беспокойство, как будто из ничего вдруг возникла некая угроза его миссии. Но не он был сейчас хозяином положения и хорошо понимал, что всякие вопросы бесполезны. Наверняка монах провожал его не к Алфиосу, однако Люгер приготовился к долгому ожиданию и не рассчитывал на беспрепятственное осуществление своих намерений. Но он не знал еще, что ему действительно предстоит ждать долго...

В подвале он разглядел ряд темных пещер или келий, носивших следы чьего-то не слишком чистого присутствия. В двух из них, за металлическими решетками, истово предавались вечерней молитве существа, лишь отдаленно напоминавшие людей. Люгер почувствовал себя весьма неуютно, когда на нем остановился горящий взгляд одного из них. Вдобавок, он увидел странную ухмылку на лице своего неразговорчивого провожатого, впервые обернувшегося к нему. Тот поманил Слота в глубину темного коридора и почти втолкнул его в келью, освещенную единственной тусклой лампой и больше похожую на каменный грот или винный погреб. Обстановка здесь действительно не располагала к наслаждению мирской роскошью. Всю постель составляла гора сена, брошенного на каменный пол, деревянный табурет служил также столом, металлическая миска, стоявшая на табурете, была наполнена какой-то тошнотворной смесью, а из глубины кельи доносились звонкие звуки равномерно падающих капель.

Из небольшого отверстия под низким сводом потолка тянуло ночной свежестью, но Слот сомневался в том, что когда-нибудь увидит в нем проблеск дневного света.

Когда Люгер закончил осмотр гостеприимно отведенного ему помещения, монаха рядом уже не было. Дверь заскрипела за его спиной и раздался скрежет задвигаемого засова. Стервятник не был знатоком монастырских порядков и все же ему показалось странным то, что у кельи вообще была дверь. А дверь этой кельи, к тому же, запиралась снаружи.

Так Люгер был заперт в подземелье Тегинского аббатства.

18. АББАТ КРАВИУС. НАРИСОВАННЫЕ ГЛАЗА

Инстинкты Стервятника дремали. В его душе не было ничего, кроме томительного ожидания. Неведомое испытание тянулось долгих четырнадцать дней, которые он безвыходно провел в келье. Он пил воду, черпая ее из каменного углубления в дальнем углу его новой тюрьмы. Звуки падающих капель порой сводили с ума. За ночь собиралось достаточно воды, чтобы напиться и омыть лицо и руки. Еду и масло для лампы приносил угрюмый послушник с вырванными ноздрями и, судя по всему, немой. Во всяком случае, Слот никогда не слышал от него ничего, кроме мычания. Послушник просовывал пищу и масло в узкое окошко рядом с дверью и подолгу глядел на Стервятника, как на экзотическое животное. В глубине кельи Люгер обнаружил что-то вроде оригинальной канализационной системы, которая несколько облегчала здешнее существование. Но по ночам Слот страдал от холода и, насколько мог, закапывался в сено, что давало, конечно, лишь иллюзию тепла.

Никто не беспокоил его здесь, кроме немого надзирателя. Только просыпаясь, он чувствовал порой какую-то темную суету вокруг и, что самое неприятное, внутри себя, незримую работу неведомых сил, словно кто-то тайно исследовал его тело и спящий мозг. Но стоило ему открыть глаза, как это чувство пропадало или начинало казаться призраком сновидений. Какие-то зелья наверняка были растворены в пище, которую ему давали, и он пытался не принимать ее, но вскоре голод брал свое и на следующую же ночь жуткие сны возвращались вместе с отвратительным ощущением неуловимого чужого присутствия. В конце концов, он понял, что ему необходимо подчиниться любым опытам хозяев аббатства, если он хочет вообще когда-нибудь встретиться с генералом ордена. И все же Люгер был доволен хотя бы тем, что поступил весьма благоразумно и не принес в монастырь своего гомункулуса.

Наконец, миновало время испытаний и Люгер получил относительную свободу передвижения по аббатству. Строго регламентированная жизнь обители угнетала его; несколько дней он провел в тщетных попытках проложить себе дорогу к высшим чинам ордена. Его кормили, поили, допускали к молитве, однако наотрез отказывались показать тех, кто мог бы помочь ему в устройстве встречи с Алфиосом.

По наблюдениям Слота, далеко не все обитатели монастыря были членами ордена и отношения между последователями Шуремии и остальными монахами оказались весьма прохладными. Возможно, виной тому было привилегированное положение ордена в лоне святой церкви.