Колин Уилсон - Крепость

– А дети как же? – спросил Найл, вспомнив о сестренках.

– Они в детской, поближе к женщинам. Но матерям, пока не перевоспитаются, посещать их запрещено.

Сам Массиг находился здесь вот уже около месяца. Работа у него была не из легких, но причин жаловаться тоже не было. Каждое утро колесничие обязаны являться на службу в женский квартал. В их обязанности входила перевозка надсмотрщиц – кого в поле, кого в порт, кого в другие районы города.

Хорошо, если удавалось пристроиться в самом городе.

Самая тяжелая – дорога в порт. Массиг подозревал, что его прислали сюда в наказание: одна из служительниц как-то услышала, что он – тут сын Каззака понизил голос до шепота – назвал хозяев пауками.

– Ну и что с того? – простодушно удивился Найл.

– Они считают, что это непочтительно – говорить о них как о какихнибудь насекомых.

– А вот я встречал в порту человека, так тот называл их раскоряками, – вспомнил Найл.

– Тс-с-с! – Массиг испуганно оглянулся: никто вроде не расслышал. – Кто это мог быть, разрази меня гром?

– У него было забавное имя… Кажется, назвался Биллом.

– А-а, так это не наш. Он служит у жуков. Его звать Билл Доггинз.

Массиг произнес это с чуть заметным пренебрежением. Забавно было подмечать, что юноша уже научился делить здешних обитателей на своих и чужих.

– Билдогинз?

– Билл Доггинз! У него почему-то два имени. Те, кто служит у жуков, говорят, что у них издавна так заведено.

Вайг наклонился вперед и тихонько спросил:

– Как ты считаешь, отсюда можно при случае удрать?

Массиг даже в лице переменился:

– Ты что! Никак. Куда? Схватят, вот и все. Да и зачем бежать-то? Живется здесь неплохо, сытно.

– Зачем? Затем хотя бы, что мне не нравится быть рабом.

– Рабом? Но мы не рабы.

– Да ну? – удивился Вайг. – А кто же вы такие?

– Слуги. Это совсем не одно и то же. Настоящие рабы живут на том берегу реки. Вот те уж действительно идиоты, все поголовно.

– В каком смысле?

– Говорю же: идиоты. В голове свист один. Массиг скорчил рожу: вылупленные глаза, перекошенная челюсть, оттопыренные губы.

– А зачем им рабы, если у них есть слуги? – поинтересовался Найл.

– Для самой черной работы. Чистить выгребные ямы, например. Они же идут и на корм. Найл и Вайг крикнули в один голос:

– На корм?! – да так громко, что Сайрис на секунду приоткрыла глаза.

– Да. Хозяева специально разводят их.

– А сами-то рабы об этом знают? – ужаснулся Найл.

Массиг пожал плечами:

– Думаю, да. Они принимают это как должное. Умишка-то у них не больше, чем у муравьев.

Найл мельком оглянулся на сидящих и лежащих вокруг людей, но ничего не сказал.

– Я вот насчет слуг. Случается так, что и их съедают? – спросил Вайг.

Массиг отчаянно тряхнул головой:

– Ни в коем случае! Если не что-нибудь из ряда вон выходящее.

– Что именно?

– Ну, например, никому не разрешается с наступлением темноты выходить на улицу. Хозяева могут слопать любого, кто попадется им в ночное время. – И добавил поспешно: – Понятное дело, такого не происходит, у наших людей все же есть голова на плечах! Каким болваном надо быть, чтобы пойти прогуляться ночью?

– И почему они запрещают людям выходить ночью?

– Следят, наверное, чтобы мужья по ночам не бегали к женам, или чтобы матери не ходили к своим детям.

– И ты еще говоришь, что тебе здесь нравится? – усмехнулся Вайг.

– Я же не говорил, что мне так уж нравится, но… – пробормотал Массиг, оправдываясь. – Я просто о том, что ведь могло быть и хуже. По крайней мере, у нас теперь вон сколько солнечного света. В Дире если выберешься на свет хоть раз в месяц, так и то уже событие. А жратва здесь какая славная! Хозяевам по нраву, чтобы мы все были упитанные. И игры разрешают по субботам. Раз в год можно обращаться с просьбой сменить работу. Я вот на следующий год думаю податься в моряки. И главное, на покой уходишь в сорок лет.

– На покой? Как это?

– Одним словом, становится необязательно работать. Можно отправляться в великий счастливый край.

– Куда-куда?

Массиг открыл было рот, но тут откуда-то снаружи раздался жуткий звук, от которого просто волосы встали дыбом. Звук повторился несколько раз, словно стон какого-то небывалого огромного чудища, страдающего от боли.

– Это еще что? – изумился Вайг.

– Пора гасить свет. Спать здесь укладывают рано, вставать-то приходится спозаранку.

В комнате начали гасить светильники, заскрипели лежаки. Гореть остался лишь один светильник. Все разговоры смолкли.