Андрей Мартьянов - Черный горизонт

– В Содружестве Сириус-Центра эта технология неизвестна, – напомнил Нетико.

– Вы многого лишаетесь, – сочувственно проговорил Гофер. – Невероятно удобно. Жаль, что цивилизационные различия не преодолеть и наши дороги разошлись. Кто как, а я был бы не против общения с потерявшимися родственниками из Содружества…

На «Громовержце» были заведены обязательные и неколебимые традиции – например, время приема пищи, распределенное между завтраком, ланчем, непременным чаем (только для офицеров), обедом и ужином. Дворянам отдельно не готовили, они ели то же, что и прочие члены экипажа, но кушали в офицерской кают-компании. Это дискриминацией простецов не считалось – субординация.

Кормили сытно и необычно для Меркуриума: здесь я впервые за время пребывания на планете увидел настоящую лапшу, острый соус, приготовлявшийся из маринованных томатов, хранившихся в бочонках (Зигвальд удивился не меньше моего – в Готии помидоры были неизвестны), квашеная капуста, огурцы – надо думать, овощи по этим рецептам приготовляют не первую тысячу лет! Мясо не самое лучшее, солонина, зато рыба великолепная! Вино – виноградное и ягодное, закупаемое в Готии. Ржаные лепешки пекут прямиком на корабле.

Этикет обязателен – белоснежные салфетки, прислуживают два стюарда, блюда подает лично кок с юнгой-простецом, состоящим при камбузе. Ничего не попишешь, дисциплина: простец хоть и человек, но в офицерский состав не входит, равноправие ограничивается званиями и должностями. К капитанскому столу приглашаются только гости корабля. Перед трапезой Вольф читает обязательную молитву на латинском языке. Немыслимая архаика.

– …Благодарю, господа, за приятно проведенное время. – Вольф положил на стол льняную салфетку и поднялся с кресла. В соответствии с правилами мы встали вслед за первым после Бога. – Клаус, спустить паруса, лечь в дрейф. Принять на борт готийских капитанов. Обговорим подробности перехода на Кирену.

– Кирена? – встрял я. – Другая планета? Далеко?

– Очень далеко, – коротко ответил помощник Мильх. – И в то же время – совсем рядом. Господин Нетико, приглядывайте за герцогом фон Визмаром, первый прыжок через Металабиринт всегда производит на человека неизгладимое впечатление.

– «Господин Нетико», ну надо же, – вполголоса повторил ИР, когда Мильх вышел. – Ко мне, презренному виртуальному разуму, обитающему либо в пластиковой коробке ПМК, либо в искусственном теле, никто и никогда так не обращался! Учись, симбионт!

– Чему учиться-то, паразит?

– Тому, как воспитанные люди обращаются с представителями других цивилизаций. От тебя только и слышно – «паразит», «нахлебник» и «шпион „Птолемея“.

– Ты отлично знаешь, что я отношусь к тебе иначе! – возмутился я.

– Но почему-то крайне редко это показываешь.

– Переброску крупных искусственных предметов через точку сингулярности получилось освоить далеко не сразу, – комментировал помощник Мильх. – У меня на это ушло пять стандартных лет, еще тогда, сразу после Катастрофы. Метод проб и ошибок. Никто ведь не представлял, какие фантастические возможности мы обрели и как ими грамотно пользоваться. Удивительное время было… Сообразили далеко не сразу, но потом все пошло как по маслу – энергии, вырабатываемой тканями одного человека, вполне достаточно, чтобы переместить по Металабиринту даже такой немаленький объект, как наш «Громовержец»…

«Гери» и «Фреки» теперь шли на веслах, по кильватерной струе корвета. До точки оставалось меньше мили, капитан и старший помощник не пользовались никакими приборами, они «видели», где именно находится место схождения гравитационных полей, «неагрессивная сингулярность», ведущая в бесконечные глубины Металабиринта. Людям оставалось лишь активировать «червоточину».

Нетико выглядел сосредоточенным и внимательным: искусственный организм задействовал все доступные сенсоры, чтобы понять, как органические существа сумеют преодолеть кажущийся незыблемым барьер пространства-времени. Я просто ждал, стоя на мостике рядом с невозмутимо посвистывающим Мильхом.

– Внимание, – тихо проговорил старший помощник. – Мы совсем рядом… Тридцать ярдов, двадцать пять, двадцать, десять… Капитан, начали! Есть переход!

Ощущения далеко не самые приятные – яркая белая вспышка, чувство падения с большой высоты, голова закружилась, я машинально вцепился в плечо Нетико. Из солнечного меркурианского вечера «Громовержец» провалился в глухую беззвездную ночь. Мне в лицо ударили горько-соленые брызги.