Николай Эдельман - Когда рухнет плотина

15.

Сделав изрядный крюк, мы выбрались в микрорайон к северу от Академгородка. Здесь Вова высказал намерение от нас отделиться.

- Мне туда, - махнул он в сторону блочного дома, поднимавшегося черной глыбой среди мрака, как броненосец; и его лифтовые будки на фоне подсвеченных заревом туч казались трубами. - А то заходите. Вместе проще обороняться, в случае чего.

- Не, Вов, - сказал Бричковский. - Мы на студию. А вот Юльку забери. Нечего ей сейчас по улицам разгуливать.

Светлая кофта Юлии некоторое время ещё виднелась в темноте, но потом и она пропала.

- Вы куда? - спросил меня Бричковский.

Я пожал плечами.

- Посмотрю, что к чему. Пройдусь.

- Ага. Ну смотрите. Я уже насмотрелся. Пойду на студию. Там, надо думать, спокойно. Войска охраняют и все такое. А дома у меня не осталось. Как и у Гоши. Ему вообще на тот берег надо.

- Как вас вообще в "Девятку" понесло? - спросил я. - Неужели ваши репортажи ещё кому-то нужны? Сейчас, кажется, только свою жизнь остается спасать.

- Информация остается информацией. Иногда её можно за хорошие деньги продать. Сами знаете: в такое время нам самая работа. Ну, нам туда. Если что, приходите.

Они с оператором Гошей направились в сторону телецентра, который находился неподалеку от Академгородка, на том же плато. Искушение пойти с ними было довольно сильным, но что мне делать одному в пустой квартире? Во мне теплилась слабая надежда переправиться на тот берег - может, дом Анжелы уцелел и она где-нибудь там, рядом. Или заглянуть в мэрию - вдруг там что-нибудь о ней знают? Еще оставались Звоновы. Как они с их неприспособленностью, живы ли в этом бардаке? Женьку, с его идейками о гражданском долге, ещё потянет в самую гущу. И я медленно направлялся в сторону центра.

За углом ближайшего к Октябрьскому проспекту дома темнота чуть-чуть отступила. Рядом с домом пылал костер. Я ускорил шаги. Сначала мне попались три въехавшие друг в друга машины с выбитыми стеклами, потом вывороченный гараж-ракушка, опрокинутые мусорные баки, высыпавшиеся из которых отбросы издавали едкую вонь гниющих овощей. Весь проезд вдоль дома был засыпан обломками мебели, бумагой, рваным тряпьем. Этот-то мусор и горел, освещая сцену разгрома. Языки пламени то опадали, то взлетали снова, найдя новый горючий материал, и выхватывали из темноты труп мужчины с кавказским лицом и голыми волосатыми ногами.

На проспекте было видно какое-то движение, и я направился туда. Вдоль проспекта стояло довольно много машин, почти все - побитые, без фар, часто попадались перевернутые или сгоревшие. На газоне, разделявшем проезжую часть, горел поваленный рекламный плакат. В свете огня копошились люди, перегораживая проезд кузовами машин, какими-то трубами, спиленными деревьями и прочими материалами. Я увидел в основании возникающей баррикады пару поваленных ларьков; несколько человек толкали ещё один - "тонар" на колесиках. Меня заметили, окликнули:

- Эй, ты там, помогай!

- Дурью маетесь, мужики! Танку ваша преграда - тьфу, даже не заметит! - ответил я издалека, потихоньку отступая к ближайшему дому.

- Самый умный нашелся, да? - заорал один из них, направляясь ко мне с обрезком трубы в руках. - Ты куда, куда заторопился, а?! Сюда иди, кому говорят! Мужики, все за ним! Сбежит!

- Черт с ним! - откликнулись у баррикады. - Некогда его ловить, работать надо!

- Я вам дело говорю! - крикнул я, прежде чем нырнуть в тень проулка. Выбрали бы улицу поуже, если охота баррикаду строить!

После этого я некоторое время пробирался дворами, мимо мертвых рядов гаражей, но пройдя несколько кварталов, вернулся на проспект, где тот заканчивался, переходя в улицу Сафьянова. Здесь, по мере приближения к центру, безлюдье кончалось. Люди сначала попадались поодиночке, группками, но очень скоро я оказался в толпе, суетившейся наподобие разворошенного муравейника, когда из общих усилий, нередко противоположных друг другу, складывается небольшой, но все-таки заметный результат. Многочисленные костры, лужи горящего бензина, пламя, выбивающееся кое-где из окон домов или гуляющее по крышам, давали достаточно света, а сотни возбужденных голосов сливались в один гул. Многие, как и я, пробирались вперед, туда, где толпа уплотнялась. Людским течением меня вынесло к грузовику, превращенному в трибуну - вроде тех, что я видел утром у церкви. В его кузове около микрофонов стояло несколько человек, но они не митинговали только тихо переговаривались. В одном из них я заметил что-то знакомое и, протолкавшись поближе, но не в самый первый ряд, присмотрелся к нему. Да, это был Алексей Алексеевич Долинов, как его аттестовал вчера дельфиновский пижон-бодигард. Он, поблескивая стеклами очков, видимо, отдавал приказания: один из его подручных - типичный "бык" по внешности - спрыгнув из кузова, куда-то заторопился в сопровождении нескольких громил такого же вида, другой, в пятнистом камуфляже, отойдя чуть в сторону переговаривался с кем-то по рации.