Николай Эдельман - Когда рухнет плотина

Спор прервало появление Ирки. Она некоторое время назад уже незаметно прокралась за нашими спинами, завернувшись в полотенце, в комнату, а сейчас вышла совершенно ослепительная, одетая в вечернее платье. Я такого у неё ещё не видел - в том же стиле, что и её новая прическа, почти полностью обнажающее спину, и с разрезом юбки чуть не до талии. Я, хоть был в костюме и при галстуке, рядом с ней почувствовал себя полным мужланом. Ирина была настолько неуместна в коридоре обшарпанной квартиры, что казалось, сейчас природа не выдержит этого безобразия, и либо её шикарный наряд превратится в лохмотья, либо стены рухнут. Я поспешно нацепил на неё плащ и потащил на улицу.

7.

Я повел жену в ресторан "Даурия" на улице Щетинкина (в любом сибирском городе найдется улица имени этого вездесущего партизана). Это был средней руки ресторан, не слишком пижонский и вполне уютный. Несмотря на то, что раньше я сюда заходил только пару раз, швейцар меня помнил. Мы выбрали столик подальше от входа, около скрытого шторой окна. Зал был заполнен наполовину, оркестр играл что-то интимно-умиротворенное. Приглушенный свет, казалось, ещё сильнее поглощался дубовыми панелями и темными скатертями на столах. Официант зажег свечку в склянке.

Ирина выбрала в меню куриные ножки, фаршированные грибами. К ним взяли кьянти. Но не успели принести заказ, как уютная тишина кончилась. В ресторан ввалилась целая толпа шумных личностей, среди которых я увидел Наталью Баснословову, светлоярскую поп-звезду. Все были возбуждены, веселы, и из их реплик я понял, что назначенный на вечер эстрадный концерт в поддержку Орла на площади 400-летия Светлоярска все-таки состоялся, и артисты изрядно развлеклись, выступая под снегопадом.

Они разместились в центре ресторана за несколькими сдвинутыми вместе столиками. На пятачке перед эстрадой появились танцующие. Ирка, вероятно, была не прочь к ним присоединиться, но я не рисковал её приглашать, чтобы не позорить себя и ее: умение танцевать не входит в число моих талантов. Неожиданно в зале появились ещё одно знакомое лицо, но я никак не мог понять - это тот самый телохранитель Дельфинова со смазливой рожей, или кто-то другой, уж больно типичная у него была внешность: молодой хлыщ, клубный завсегдатай, строящий свою жизнь по рецептам "ОМа" и прочих глянцевых журналов. Сомнений прибавляло то, что сейчас он был один. Ничем не выдавая, что знает меня, он уселся за свободный столик наискосок от нас, откуда мог наблюдать и за входом, и за нами. Он заказал ужин, начал есть... Потом я на несколько минут отвлекся, а когда снова вспомнил про него, он стоял в дверях и разговаривал с двумя людьми. Один из них был Дельфинов. Другого я не знал и не мог толком разглядеть в слабом свете, но когда я, обернувшись, наблюдал за ними, его глаза внезапно сверкнули, встретились с моими, и его взгляд, пролетев через весь зал, уколол меня ледяным жалом. Они переговорили, Дельфинов с неизвестным, не заходя в зал, исчезли, а молодой человек вернулся в зал, но не подходя к своему столику, направился к музыкантам, которые только что доиграли очередную песню, что-то заказал им, протянул купюру, а затем в наступившей паузе направился прямо к нам и обратился к Ирине:

- Потанцуем, не против?

Она подняла на меня глаза. Мне все это очень не понравилось, но я, как воспитанный человек, только пожал плечами. Ирина встала, подала ему обнаженную руку, он вывел её на середину опустевшего пространства - и оркестр заиграл танго.

Ее прическа, её платье - как раз это и могло навести на мысль заказать музыкантам танго, но откуда светлоярской мафии известно, что она умеет его танцевать? Или за мной так пристально следили, что знали, кто моя жена, знали, что она профессиональная, хоть и малоизвестная, актриса, а что ещё они знали? Молодой человек, вероятно, занимался бальными танцами до того, как податься в братву. Они танцевали превосходно - пробежка по направлению двух сжимающих друг друга вытянутых рук, резкий разворот, кавалер эффектно нависает над дамой, выгнувшейся затылком к полу, его губы замирают в сантиметре от её губ, и мелодия после этой завораживающей паузы продолжается едва ли не маршевым ритмом, который умеряет нежная синтезаторная скрипка, вдруг взрывающаяся пируэтами, закрученными наподобие скрипичного ключа. Именно такой в глазах выскочек-плебеев была великосветская жизнь с её утрированно-пышными страстями и трагедиями. Все эти показные чувства были искусственными, но кто может сказать, где кончается искусство и начинается жизнь? И всякий раз, как наступал очередной драматический момент танца, когда голая нога Ирины и тело замирали параллельно полу, я воображал, что эта имитация бурной страсти закончится настоящим выстрелом или ударом ножа, и готов был броситься, чтобы отобрать Ирку у этого опасного субъекта. Музыка то растекалась душещипательным минором, то семенила мелкими шажками, то вспухала пышными бумажными цветами, а напряжение все нарастало, и наконец, последняя, бесконечно растянутая пауза, заполненная скрипичным соло, когда я был совсем уверен, что это сейчас случится... Решительный финальный аккорд - и танцоры выпрямились и тут же поклонились в ответ на бурные аплодисменты. Хлопали все, даже официанты.