М Емцев - Море Дирака

Но Черныш не обижался, он почти не слушал следователя. Он показал Еремину квитанции. Вот они, звенья одной цепи! Вот!

- Задержанные говорят, что эти часы они с рук купили для своих девушек, - пояснил Еремин, - а затем поссорились и решили продать, вот и снесли на комиссию.

- Откуда у них такие деньги? - спросил Черныш.

- Копили.

- Ах, копили? Вот оно что! - иронизировал Черныш. - Ну, тогда мы тоже кое-что накопили для наших друзей. Им придется подготовиться к более серьезному разговору.

Он выпалил свое открытие. Еремин слегка покраснел.

- Как?! Здесь тоже одинаковые номера?

- Точно!

- Как же я этого не заметил? - недоумевал Еремин.

После двухчасового допроса парни "раскололись", выдали "хазу", где устраивал оргии фарцовщик Вова по кличке Патлач.

С большими трудностями удалось извлечь из комиссионных женские часики. Они были препровождены для изучения в Институт криминалистики.

Черныш заслуженно гордился. Его теория как будто подтверждалась.

- Смотрите, - говорил он Гладунову, - опять все тот же сон. Каждый дефект на этих швейцарских часах воспроизведен с ошарашивающей точностью. Это такие же часы-"близнецы", как и наши фальшивки.

- Абсолютной идентичности не существует в природе, - сердился Гладунов. - Неоднородность, неравномерность - это такое же свойство материи, как и движение. Не следует забывать материалистическую философию, мой милый. По крайней мере в макромире это так, - добавляет он. - Только атомы да частицы все на одно лицо.

- Да, но факт, так сказать, налицо, - шутил Черныш. - Вес часиков совпадает до шестого знака. Вещь неслыханная!

Гладунов почесывал потный затылок, обросший неровной, кустистой порослью седых волос.

- Но поймите, дорогой, чудес в природе нет. Все реально, все основывается на существующих законах. Во всяком деле не может быть отступления от основных законов природы, предполагать чудеса в нашем деле было бы просто неразумно. Ведь так невозможно будет раскрыть преступление!

Гладунов задумался, потом, тряхнув головой, сказал:

- У меня есть такое правило. Когда дело абсолютно неясно, я коплю факты. Факты, факты, факты... А потом либо эти факты сами выстраиваются в какую-то последовательность, либо исследователь найдет закономерность, которая подчиняет их все одной общей идее.

- Вот как, - улыбнулся Черныш. - Когда мы говорили с вами первый раз, здесь звучали несколько другие основы теории криминалистики. Помните, я пришел к вам тогда проситься в аспирантуру? Профилактика преступлений и прочее.

Гладунов улыбнулся.

- Милый Гришенька, а зачем человеку диалектика? Она порой усложняет ему жизнь, но чаще помогает. Что тогда было на дворе? Май, весна, теплынь. А сейчас? Март, снег, мороз. Должно же что-то измениться.

Черныш рассмеялся.

- Ну, четыре мнения на год, в соответствии с временами года, это не так уж много. В этом есть своя определенность и постоянство. Совсем неплохо. Ничуть не хуже одной-единственной неизменной точки зрения.

Черныш посмотрел в окно, путь к которому преграждали многочисленные шкафы и столы. За перегородками по-прежнему раздавались голоса, трещали телефонные звонки, стучали машинки. А за окном был март, которого эти озабоченные люди не замечали, не привыкли замечать. По крайней мере в рабочее время.

Черныш вышел из института поздно вечером. Но вместо того чтобы заспешить привычной торопливой походкой к автобусу и побыстрее уехать домой, медленно поплелся по улице, оглядываясь по сторонам, вдыхая запахи, впитывая шум и свет большого города.

Ему было хорошо и немного тревожно. Московская весна в разгаре. Сквозь асфальт и камень, сквозь бетонные основания домов-громадин, а может быть, просто с полей через многокилометровые завесы из дыма, бензиновой гари, дыханья теплоцентралей в город пробился тяжелый, пряный дух весны. Он вполз на улицы и улегся прямо на тротуарах, большой, ленивый, томный, с синими глазами. Он задирал прохожих, стучался в окна и, конечно, не пропускал ни одной юбки. Он придавал людям силы, сулил надежды на яркое, радостное лето, смеялся над бюрократами, завистниками, кляузниками, чинушами и недотепами. Он был веселым, беспечным и добрым, этот дух весны, и он нравился Чернышу.

Странная штука человеческая память, думал Черныш. Как она работает и почему выхватывает из жизни то или иное?

Он надолго запомнил этот мартовский вечер, хотя ничего особенного в нем не было. Светили рекламы и лампы дневного света, шуршали шины и взвизгивали тормоза, двигались люди... Свет, ночь, свет, ночь, чье-то лицо безмятежно, а рядом усталое, поникшее лицо, чей-то смех и чей-то всхлип, и нет ни в чем определенности, последовательности, порядка. Но помнишь этот вечер, всю жизнь помнишь, как смерть друга, как рождение ребенка.