Мысль о рождении "Шинели" из анекдота высказывалась довольно часто. Так, О.Г. Дилакторская замечает: "Видимо, писатель ориентировался в создании своего сюжета и образа героя, кроме бытовых анекдотов, и на анекдоты, расхожие в чиновничьей среде, являющиеся достоянием городского фольклора, которые собирались в сборники, печатались и перепечатывались. Примером этому может служить и упоминание в тексте повести об анекдоте о Фальконетовом монументе, у лошади которого подрублен хвост. Образ Башмачкина имеет несомненную связь с такой анекдотической литературой. Вот один из них. "Поседевший за перепискою чиновник сделался наконец совершенною машиною. Шутник секретарь, желая испытать его, велел ему три раза переписать одну и ту же бумагу, в которой он сам, с приписанием имени, отчества и фамилии приговаривался к смертой казни. Переписав бумагу в третий раз, чиновник сказал сухо: "Тут, кажется, идет речь о чьей-то голове" (20, 160).
Бросается в глаза сходство героя Гоголя с героями анекдота - чиновниками, "поседевшими за перепискою", сделавшимися "совершенной машиною", осмеиваемых в своей кругу. Важно здесь отметить не только перекличку ситуаций анекдота и повести, а указать ориентацию писателя на жанровую природу анекдота с ее стихией комизма, парадоксальности, двусмысленности...
И правда сердцевина существования Акакия Акакиевича - переписывание. Башмачкин в жизни только переписывает, не заявляя о себе никаким самостоятельным делом и намерением. У него и слов нет, чтобы заявить о себе: персонаж высказывается обычно предлогами и частицами, не имеющими решительно никакого значения. Даже само имя Акакия Акакиевича может быть воспринято как... результат переписывания. Взяли имя отца: Акакий - переписали и получилось: Акакий Акакиевич.
Вся жизнь Башмачкина происходит словно на листе бумаги. Даже внешние события герой нередко воспринимает как продолжение переписывания: "И только разве если неизвестно откуда взявшись, лошадиная морда помещалась ему на плечо и напускала ноздрями целый ветер в щеку, только тогда замечал он, что он не на середине строки, а на середине улицы" (2, т.3, 112)
Акакий Акакиевич - переписчик до мозга костей, и его согбенная над листом бумаги фигура является формой его прибывания в жизни. Даже по вечерам, вернувшись из департамента, он прождолжает переписывать бумаги, принесенные на дом.
Однако, по мнению М.Эпшейна, если для переписчика священных книг любовь к букве вытекала из любви к смыслу, то для переписчика казенных бумаг, каков Акакий Акакиевич, любовь к букве не поддерживается никаким величием смысла. Трагическая несочетаемость между любовью к буквам и ничтожеством их содержания не унизила, не оскорбила любви, а, напротив, придала ей кроткую и почти героическую стойкость (84, 139).
Любовь к переписыванию обнаруживает главенствующую черту Акакия Акакиевича - кротость, смирение - то, что роднит его со св. Акакием и свидетельствует о полном отречении героя от собственной воли. А отречение от собственной воли есть непременное условие для творящих послушание.
Акакия Акакиевича отличает не только любовь к переписыванию, но и пренебрежение к вещественным благам мира сего. В нем присутствует самоограничение, граничащее с аскетизмом, и совершенное равнодушие к физической и материальной сторонам существовавания. Так, Башмачкин "вовсе не замечал" вкуса пищи, "ел все это с мухами и со всем тем, что ни посылал Бог на ту пору" (2, т.3, 112-113). Искушения и соблазны служат постоянно наращиваемым мотивом повести. Большинство соблазнов выносятся Акакием Акакиевичем стоически. И при этом никакого неудовольствия, жалоб или претензий, никакого вопроса о своем положении, но одно невозмутимое терпение. "Только если уж слишком была невыносима шутка, когда толкали его под руку, мешая заниматься своим делом, он произносил: "Оставьте меня, зачем вы меня обижаете?" (2, т.3, 111) Смирение дается Акакию Акакиевичу легко, без надрыва и видимого усилия над собой, словно другого и не дано.
Однако, самоограничение Акакия Акакиевича не является неосмысленным или само собой разумеющимся. На первый взгляд может показаться, что у гоголевского персонажа вообще отсутствует какое-либо внутреннее преодоление или борьба с собой. Кажется, что терпение его естественно и дается ему без труда, что все лишения, которые претерпевает герой, ничего не стоят ему, и он ничего не хотел бы изменить в своем состоянии.
Но такое ощущение оказывается ложным, в душе у Акакия Акакиевича далеко не все спокойно и она не отречена полностью от своей воли. Но Гоголь не приоткрывает завесы тайны над героем и остается в Акакии Акакиевиче некоторая загадка - "ведь нельзя же залезть в душу человеку и узнать все, что он ни думает" (2, т.3, 123).
Читать дальше