Стремясь разгадать тайну "Шинели", ученые обратились к рассмотрению ее структуры, поэтики, но и здесь не наблюдается единства оценок. Исследователей привлекла проблема соотношения реального и фантастического в эпилоге. Ю.Н.Тынянов считал, что образ Башмачкина-мертвеца - только гротескная маска, необходимая для пародийных целей Гоголя, а фантастическая ситуация финала только игровая ситуация (70, 202-203).
Й ван дер Энг в образе Башмачкина-мертвеца увидел психологическую реализацию воспаленного воображения генерала (31, 231). Эта точка зрения в чем-то смыкается с мнением известного психолога В.Н.Мочульского, который понял образ Башмачкина-мертвеца как олицетворение совести значительного лица, т.е. как проблему нравственную (55).
В последнее время соотношение реального и фантастического в образе Башмачкина осмыслена как гротескная несовместимость образа мстящего мертвеца с реальной действительностью (81, 23). Ю.В.Манн в финале повести увидел контрастную смену социально-бытовой истории о титулярном советнике фантастическим окончанием как особое намерение Гоголя оставить содержание "Шинели" неразрешимым "на уровне проблематическом" (47, 102).
Возникновение в финале повести рассказа о похождениях мертвеца, похожего будто бы на Акакия Акакиевича и снимающего шинели с чиновников разных рангов, является одним из самых загадочных мест "Шинели". Некоторые исследователи вообще обходят финал повести и заканчивают рассмотрение ее смертью Башмачкина. Другие видят смысл финала в том, что Гоголь в фантастической форме выразил "протест". Г.А.Гуковский считает, что финал нужен для показа "взбунтовавшегося" Башмачкина. "Если в "Шинели" все-таки звучит некое грозное предупреждение, то звучит оно не помимо Гоголя, и значит это, что в Гоголе 1839-1841 годов боролись два противоречивых идейных начала: одно - давшее нам всего великого Гоголя, другое - приведшее его к падению "Выбранных мест..." И именно поэтому, что все же в "Шинели" еще сильно было первое, хотя и нимало не революционное, но протестующее, непримиримое ко злу и демократическое начало, "Шинель" смогла стать великим произведением" (18, 357).
Н.В.Фридман вслед за другими также утверждает, что Башмачкин в финале повести "олицетворяет возмездие, выполнив свою роль мстителя", - он "не успокаивается до тех пор, пока не снимет шинель со значительного лица" (74, 172-173, 175).
Господствующая точка зрения сводится к тому, что финал нужен для показа "протеста", "возмездия", "бунта", "мщения" обидчику генералу - "значительному лицу", а фантастика нужна для проявления этой крамольной идеи.
В образе Акакия Акакиевича на текстуальном уровне просматриваются два пласта. Исследуя предыдущие редакции "Шинели", можно заметить, как от редакции к редакции менялся образ главного героя повести, перерастая из анекдотического чиновника в характер намного более сложный и противоречивый. Между "Повестью о чиновнике, крадущем шинели" и окончательной редакцией "Шинели" - два года напряженной работы, что уже само по себе объясняет расхождения на уровне композиции, сюжета и трактовки персонажей.
Каким же образом произошла трансформация обыкновенного анекдота о чиновнике в повесть с житийным контекстом? Чтобы понять это, нам следует обратиться к истории создания "Шинели".
В июле 1839 года, в Мариенбаде, Гоголь диктует М.П.Погодину первый фрагмент своей будущей "Шинели". Завершается же повесть, по всей вероятности, в Риме в апреле 1841 года. Впрочем, вначале, в самое время своего зарождения эта повесть носила другое название - "Повесть о чиновнике, крадущем шинели". Различия между этой "Повестью о чиновнике..." и окончательной редакцией "Шинели" огромны. Происходит переосмысление сюжетного ядра повести. Из повести с анекдотическим сюжетом "Шинель" перерастает в повесть со сложным и противоречивым развитием и преломлением человеческой судьбы, прослеженной не только в этой жизни, но и за ее пределами...
1. АКАКИЙ АКАКИЕВИЧ БАШМАЧКИН
Многие факты и обстоятельства написания "Шинели" нам известны, другие навсегда скрыты временем. Впрочем, даже не знай мы ничего об истории и предыстории написания "Шинели", текст её как основной источник для анализа и интерпретаций был бы перед нами. А это уже немало.
П.В.Анненков, мемуарист, вспоминает, что первоначальный замысел повести возник у писателя в 1836 году, еще до отъезда за границу:
"...Однажды при Гоголе рассказан был канцелярский анекдот о каком-то бедном чиновнике, страстном охотнике за птицей, который необычайной экономией и неутомимыми усиленными трудами сверх должности накопил сумму, достаточную на покупку хорошего лепажевского ружья рублей в 200 (ассигнациями). В первый раз, как на маленькой своей лодочке пустился он по Финскому заливу за добычей, положив драгоценное свое ружьё перед собою на нос, он находился по его собственному уверению, в каком-то самозабвении и пришел в себя только тогда, как взглянув на нос, не увидел своей обновки. Ружье было стянуто в воду густым тростником, через который он где-то проезжал, и все усилия отыскать его были тщетны. Чиновник возвратился домой, лег в постель и больше не вставал: он схватил горячку. Только общей подпиской его товарищей, узнавших о происшествии, возвращен он был к жизни, но о страшном событии он уже не мог никогда вспоминать без смертельной бледности на лице <...> Все смеялись анекдоту, имеющему в основании истинное происшествие, исключая Гоголя, который слушал его задумчиво и опустив голову. Анекдот был первой мыслию чудной повести "Шинель", и она заронилась в душу его в тот же самый вечер" (5, 55).
Читать дальше