Сулло, казалось, наслаждался тем, что Хейнс боялся его уродства. Он нарочно придвигался к нему близко или внезапно наклонялся вплотную к его лицу и улыбался какой-то отвратительной улыбкой.
— Из всего, что мы прочитали, нам стало ясно, что вы нам подойдете, — сказал Сулло.
— Я очень рад, господин майор.
— Мы тоже, — сказал Сулло, продолжая улыбаться и жевать.
— Что же теперь я должен делать, господин майор? — спросил Хейнс, глядя в сторону.
— Учиться, господин Хейнс, — ответил Сулло.
— Разве моих знаний недостаточно? — спросил Хейнс сдавленным голосом.
Сулло снова наклонился к нему и прошипел:
— Нет.
Хейнс отшатнулся. Он сидел в неестественном положении, запрокинув голову и изогнув спину.
— Придется учиться многому.
— Вы хотите использовать меня на работе, аналогичной той, которую я выполнял у Роберто?
— Не совсем. Нам это не нужно.
С этими словами Сулло встал и, не оглянувшись, вышел из комнаты.
На следующий день в долину пришел автобус с пятью пассажирами в гражданской одежде. Их сопровождали двое военных. Хейнс выбежал из дому и пошел к ним навстречу. Однако один военный поднял руку и дал знак, чтобы он не приближался.
О Хейнсе все забыли. Чтобы убить время, он сидел на камне возле озера и смотрел то на коттедж с новыми поселенцами, то на перевал. Однажды к нему пришел фотограф и несколько раз его сфотографировал.
Настоящий кошмар в жизни Хейнса наступил после того памятного дня, когда снова появился Сулло и начал говорить, подчеркивая каждое слово:
— Нам, Хейнс, нечего играть с вами в прятки. Мы знаем, кто вы такой. Мы знаем, что кроме своей научной, так сказать, деятельности, вы занимались и другой деятельностью. Все ваши доносы на сотрудников лаборатории доктора Роберто в наших руках. Это был бы очень хороший материал для обвинения. Нам также известны и некоторые ваши операции в Западной Белоруссии во время оккупации. Этим могут заинтересоваться русские. Не правда ли, вам будет приятно с ними встретиться?
Хейнс онемел.
— В вашем положении необходимо быть весьма лояльным и покорным, да, именно покорным, — продолжал Сулло. — Иначе дело для вас кончится плохо. Кстати, только за участие в работе Отдельной лаборатории ваши друзья Мюллер и Родштейн, которых мы сочли нужным передать русским, повешены. Их даже не судили.
— Повешены? — прошептал Хейнс. В желудке у него похолодело, будто туда влили жидкого воздуха.
— Да, мой дорогой. Их преступление по сравнению с вашими — невинная шутка…
— Что я должен делать… — прошептал умоляюще Хейнс, схватив Сулло за рукав. — Скажите мне, что я должен делать, и я буду делать все! — Он весь затрясся.
— Пока вы с нами, вам ничто не угрожает. Если вы станете с нами сотрудничать, вас ждут почести и награды. Но вам будет нелегко. Как ни странно, но самое для вас безопасное — поехать в Россию.
— Что?! — в ужасе закричал Хейнс — Поехать в Россию!
— Да, — Сулло гадко улыбнулся. — Пожалуйста, не пугайтесь. В качестве первого задания я вам предлагаю забыть ваше имя и фамилию и свыкнуться с другой. Вот здесь все написано.
Сулло протянул Хейнсу бумажку, которую тот взял дрожащими руками.
Когда майор вышел, Хейнс долго еще сидел, ничего не соображая. Потом схватился за голову и начал громко всхлипывать.
1
— Джин, идем выкупаемся, пусть Кроу подежурит у телефона.
Джин Стокинк и Хуан Родорес вышли. Из двери и окон времянки на глубокий песок ложились резко очерченные полосы света. Отойдя несколько метров от дома, оба совершенно потерялись в темноте. Они шли на едва слышный шорох моря.
— Если этот остров назвали Лас Пальмас только из-за этих двух пальм на берегу, то я уверен, что открывший его испанец обладал огромным воображением, — проворчал Стокинк. Уж очень его раздражала пустота вокруг.
— Говорят, что раньше их было здесь много. Потом их вырубили.
— И ты говоришь, что всех туземцев отсюда выселили?
— Да. Саккоро предложил им перебраться либо на остров Пуэрто Рондо, или еще южнее, на острова Сойд. Вчера на рейде Сардонео стоял большой пароход, на который погрузили последних островитян.
Они приблизились к берегу моря, и стало прохладнее. Глаза привыкли к темноте. На черном небе виднелись редкие звезды и на их фоне величавые силуэты двух пальм. Кто-то когда-то эти две одинокие пальмы назвал Роза и Мария. Они, эти пальмы, были известны на всех островах, их знали в «столице» архипелага, в деревушке Падре на острове Овори. Часто вместо «Лас Пальмас» говорили «Роза-Мария».
Читать дальше