Стивен Барнс - Плоть и серебро

— Вы действительно любите разрушать?

Кулак посмотрел на него, подняв одну кустистую бровь, будто удивившись такому непроходимо глупому вопросу.

— Я люблю… изменять что-нибудь. Это так просто… что непреодолимо. Что до других… Дни Рима были сочтены… раньше чем рухнула… его империя и рассыпалась… его великая работа. Разрушение… как и красота… в глазах смотрящего.

Ни с чем из этого он не мог — да и не стал бы — пытаться спорить. Надо было попробовать другой подход.

— А вы себе нравитесь такой, как вы есть?

Кулак хитро улыбнулся:

— А вы? — В голосе его зазвучала снисходительная нотка. — По крайней мере… я не такой, как… другие меня… заставляют быть… не играю слепо… навязанную мне… роль дурака.

Марши ощутил холодок, поняв, что Кулак только что сказал ему что-то важное. И поглядел на старика в упор.

— Что вы хотите этим сказать?

— Очевидно! — В гнойных глазах блеснуло злобное веселье. — Разве нет? Ха-а-а-а-а .

Марши облизал губы.

— Говорите.

Кулак мотнул головой — еле заметно, но достаточно твердо.

— Эта игра играется… ход за ходом. Сейчас ваш ход… дорогой мой доктор.

Так я изображаю из себя дурака? А в чем?

Он тряс головой, морщась от усилий сосредоточиться. Нет, Кулак говорил не совсем так. Я играю роль дурака, которую мне назначили? «Назначили» — вот ключевое слово, в этом Марши был уверен.

Он прислонился к спинке стула, барабаня по столу металлическими пальцами в такт мечущимся мыслям.

Так что же я делаю?

Схожу с ума. Хочу напиться. Жалею, что вообще улетел с Ананке. Жалею, что не смог помочь Ангелу. Чувствую себя старым глупцом. Играю в загадки с психопатом. Пытаюсь понять, что там творится внутри Медуправления, пока я торчу в этом богом траханном корабле, а на Ананке вот-вот должна начаться заваруха…

Он моргнул, и глаза у него полезли на лоб — кусочки мозаики, громко щелкнув, легли на свои места.

Я торчу в этом корабле. Снова живу по графику. Лечу к станции Боза.

Почему?

Потому что это моя работа, то, что я делаю. Потому что…

Потому что туда меня послало Медуправление!

Он резко выпрямился, и по спине пробежал холодок.

— Ну как, очевидно вам или нет, доктор Мударши? — буркнул он себе под нос с мрачной иронией. Мысли побежали во все стороны — простой факт осветил им дорогу и выхватил из тьмы почти все, что там раньше пряталось. Марши заставил себя успокоиться и думать по порядку.

Меня посылают лечить одного пациента, который для них важнее всех жителей Ананке.

Что это за пациент? И что с ним такое?

Ему не сказали. Ни имени, ни состояния здоровья не сообщили. Были готовы, что я подчинюсь, не задавая вопросов.

А чего им не быть готовыми? Он всегда так делал.

Марши встал и заходил по ковру палубы, хлопая полами халата по голым ногам. Так, здесь несколько очевидных выводов. Но есть и еще кое-что… умозаключение, подталкивающее мысли за пределы привычного круга. Еще два кусочка мозаики сблизились, почти слепившись в один.

Сал сказал, что Медуправление будто бы вдруг захотело прибрать к рукам институт и возобновить программу сразу, как был найден способ обойти Эффект Кошмара.

Марши уже понял, что Медуправление — или по крайней мере какая-то группа в нем — использовало бергманских хирургов в каких-то своих тайных целях, направляя их лечить только определенных людей. Он сам, Мила и все остальные оставались в неведении о том, насколько коррумпирована система их применения, потому что Эффект Кошмара лишал всякого смысла любые попытки узнать своих пациентов, да и скорость, с которой их тасовали, оставляла на это мало шансов. График был составлен очень с этой точки зрения тщательно.

Марши развернулся и пошел обратно. Даже если бы он не наткнулся на файл «серебряная изнанка», рано или поздно все бергманские хирурги сообразили бы, что их пациентами никогда не бывают обыкновенные Джоны или Джейн. Не дураки они все же. Доперли бы в конце концов. И тогда они бы возмутились, вот как он сейчас. Они бы просто взбесились.

Общее описание для этой группы — битые идеалисты. Этот идеализм в первую голову и заставил их рискнуть руками и карьерой в Программе, и его рваные лохмотья заставляли их до сих пор цепляться за ее перспективы, хоть она им и разбила жизнь вдребезги. Им всем почти нечего терять. Как только они поймут, как их используют, они взбунтуются.

Марши остановился как вкопанный, вытащив этот ржавый крюк на конце своей логической цепи.