— Обмен веществ почти полностью приостановлен; вы думаете, я не знаю, как поступать в таких случаях? У меня есть инструкция, которая вступает в действие автоматически с того момента, как он теряет сознание или умирает и не может быть оживлен. — Он вручил Эрику листы бумаги.
С первого взгляда Эрик заметил этот основной и важнейший параграф инструкции. Никаких искусственных органов. Ни при каких обстоятельствах. Даже если это единственный шанс для выживания Секретаря Молинари.
— Это обязательно? — спросил Эрик.
— Мы консультировались у верховного прокурора, — сказал Тигарден. — Да вы, конечно, знаете, что любой искусственный орган можно трансплантировать только по письменному разрешению пациента.
— Почему он это сделал?
— Я не знаю, — сказал Тигарден, — Вы не попытаетесь его оживить без применения искусственного сердца, которое, как я вижу, вы захватили с собой? Это единственное, что нам осталось. — Его голос был полон горечи и безнадежности, — То есть ничего. Он жаловался на сердце незадолго до того, как вы пропали; говорил вам, я сам это слышал, что он почувствовал, как лопнула его аорта. А вы просто ушли, — Он осуждающе посмотрел на Эрика.
— В этом вся сложность лечения ипохондриков, — сказал Эрик, — никогда не знаешь, что принимать за чистую монету. -
— Ладно, — с прерывистым вздохом сказал Тигарден, — и все-таки я этого не понимаю. Повернувшись к Фестснбургу, Эрик спросил:
— Что с Френекси? Он знает? С едва уловимым оттенком нервозности Фестенбург ответил: — Конечно.
— И как он отреагировал?
— Выразил соболезнование.
— Я полагаю, вы не допустите прилета сюда новых кораблей с Лилистар? Фестенбург сказал:
— Доктор, ваше дело лечить вашего больного, не заниматься политикой.
— Ходу моего лечения очень помогло бы, если бы я знал…
— Доступ в Чиенну прекращен, — уступил Фестенбург. Ни одному кораблю, кроме вашего, не было разрешено приземлиться здесь после того, как это произошло.
Эрик подошел к кровати и посмотрел на Джино Молинари, затерявшегося среди переплетения прводов и приборов, поддерживающих его температуру и измеряющих сотни параметров по всему телу. Грузная короткая фигура была едва видна; его лицо почти полностью скрывало совсем недавно разработанное устройство, отслеживающее мельчайшие изменения в работе головного мозга. Именно мозг необходимо было сохранить любой ценой. Можно восстановить все, кроме него.
Восстановить можно все — если воспользоваться запрещенными Молинари искусственными органами. В этом было все дело. Упрямство замкнувшегося на идее самоуничтожения невротика отбросило медицину на столетие назад.
Одного взгляда на раскрытую грудную клетку лежащего перед ним человека было достаточно, чтобы понять — положение безнадежно. В областях, не связанных с трансплантацией, Эрик был не более компетентен, чем Тигарден. Вся его работа была основана на возможности замены выбывших из строя органов.
— Давайте еще раз посмотрим этот документ. — Он снова взял бумагу у Тигардена и изучил ее более внимательно. Безусловно, такой умный и предусмотрительный человек, как Молинари, должен был предоставить какую-то альтернативу пересадке. Он просто не мог этого не сделать.
— Приндла уже известили, — сказал Фестенбург. — Он стоит наготове перед телевизионной камерой, чтобы выступить когда, или если, станет ясно, что оживить Молинари не удастся. — Его голос звучал неестественно безразлично; Эрик взглянул на него, пытаясь понять, какие чувства испытывает в действительности этот человек.
— Что вы думаете об этом параграфе? — спросил Эрик, показывая Тигардену документ. — О вводе в действие робота-двойника, которого Молинари использовал в видеофильме. О показе его по телевидению сегодня вечером.
— Что вы имеете в виду? — спросил Тигарден, перечитывая параграф. — Передачу речи по радио мы конечно устроим. Что касается самого двойника, то я совершенно не представляю, что с ним сейчас. Может быть, Фестенбург знает. — Он вопросительно повернулся к Фестенбургу.
— Этот параграф, — ответил тот, — не имеет никакого смысла. Буквально. Например, мы не имеем понятия, на что способен этот робот, лежащий в настоящее время в замороженном состоянии. Мы не сможем разобраться, что имел в виду Молинари, у нас слишком мало времени. В этой проклятой инструкции сорок три параграфа; мы не в состоянии выполнить их все одновременно, разве нет?
— Но вы знаете, где…
Читать дальше