Трудно сказать, было ли Евгению уже что-то ясно в тот вечер. Но физик по призванию отличается тем, что, однажды над чем-то задумавшись, остановиться уже не может. Как автомобиль, лишенный тормозов.
Говорят, что для абсорбции ученых ничего не делается. Это ложь. Я не говорю о стипендии Шапиро (кстати, я недавно читал: чиновник, отвечающий за абсорбцию ученых в министерстве, очень обижается, что стипендию называют именем давно ушедшего в отставку Шапиро, а не его, Каневского, именем). Я имею в виду общественный Институт в Иерусалиме — здание в районе Рехавии, куда каждый безработный ученый может запросто придти и поработать на компьютере или даже в лаборатории, чтобы не потерять навыки. Лаборатории, сами понимаете, еще те, но ведь навыки можно сохранять даже измеряя в миллионный раз величину заряда электрона.
Вот там-то Евгений Брун и собрал свой прибор. О патенте и не подумал. Какой, впрочем, патент, господа? Для этого деньги нужны, а Евгений с матерью жил на пособие. Прибор получился чудо — вот, что значит, не дать физику работать в течение трех лет. Идеи аккумулируются, руки жаждут, и возникает шедевр. А если не давать физику работать этак лет десять… Впрочем, это проблема для отдельного рассказа.
Евгений назвал свой аппарат «эмбриовитографом». Никакой заботы о потребителе — сразу и не выговоришь. Алекс повертел прибор в руках («эмбрио…» получился размером с транзисторный приемник!) и остался доволен. На следующий день он сделал второй шаг к своему преступлению.
В «Шарей цедек» абортов не производили — о причине читатель догадывается. Алекс отправился в «Хадасу», где у него был знакомый гинеколог, и попросил разрешения присутствовать во время предстоящей нынче плановой операцию по убиению плода.
— Зачем тебе? — удивился приятель. — Собираешься переквалифицироваться? Так у вас там, насколько я знаю, аборты считаются криминалом!
— Да, — подтвердил Алекс, — есть заповедь «не убий». Именно поэтому я и хочу поприсутствовать.
Приятель не понял логики, но и отказать не нашел основательной причины. Коллега, все-таки.
Надеюсь, читатель меня простит, если я не стану описывать операцию. Детали ничего ему, читателю, не скажут. Главное — уходя из больницы, Алекс имел при себе заключенную в «магнитную колыбель» душу убитого только что врачами зародыша мужского пола.
Из «Хадасы» Рискинд отправился прямо в Рехавию, где его ждал в институте для безработных ученых Евгений Брун. Аппарат подключили к компьютеру, и Алекс с Евгением услышали биение сердца, какие-то вздохи, шорохи и бормотание.
— Потрясно, — сказал о собственной работе господин Брун. — И ты думаешь, что он будет расти?
— Душа жива, — убеждая самого себя, подтвердил Алекс, — и теперь ее не убить.
В теориях реинкарнаций Евгений не был силен и потому согласился.
Прежде чем сделать третий шаг к своему преступлению, Алекс Рискинд отправился к раввину Райхману в ашкеназийскую синагогу Неве Яакова. Самое интересное, что он вовсе не был религиозным человеком, кипу носил по прагматическим соображениям, и тем не менее, когда возникла потребность излить душу, Алекс взял в собеседники раввина, а не физика. Раввину он доверил свои мысли, свои записи и свои планы. И вот, что он услышал:
— Творец запрещает убивать плод в чреве матери. Но я не уверен в том, что твое решение — единственно возможное в данной ситуации. Тело и дух едины в этой жизни. Оставь свои записи — я поразмыслю над ними.
К сожалению, рав Райхман размышлял очень долго — несколько лет. До самого суда. Может, не будь он таким тугодумом, Алекс Рискинд не наделал бы глупостей?
Через три месяца «магнитная колыбель», соединенная с компьютером IBM/AT-860, содержала и пестовала души сорока трех зародышей, что говорит о высокой потенциальной рождаемости среди нерелигиозного израильского населения. Алексу приходилось трудно — он вынужден был зарабатывать на хлеб насущный в «Шарей цедек», между сменами мотаться по больницам, присутствуя при операциях прерывания беременности, причем приятелям надоело терпеть постороннего в операционном зале и Рискинду норовили поручить хотя бы подавать инструмент — а каково это было для его возмущенного сознания? И еще дома — Элина почему-то решила, что муж завел любовницу, иначе с чего бы он стал таким постным в постели… Ну почему жены, наблюдая неожиданно охлаждение супруга, видят единственную причину в появлении соперницы? Как известно, из всех причин эта — последняя.
Читать дальше