Array Журнал «Если» - «Если», 2010 № 04

Не так уж и трудно, решил он. Особенно если учесть, сколько чи были готовы ему заплатить — на порядок больше любых прежних гонораров.

Но, судя по мрачным намекам, брошенным этим ничтожеством Финном, он чего-то не предусмотрел.

— Наверное, я неправильно понял суть программы, — сказал Карлсон. — Я полагал, что буду единственным приглашенным автором.

— Тут тебе не повезло, — сообщил Финн. — Ты лишь один из сорока. Все подписались на год или больше и прибывают сюда по скользящему графику — каждые две недели. При такой системе здесь всегда имеется и новенький самовлюбленный эготист, которого ждет грубое столкновение с реальностью, и очередная пустая оболочка бывшего автора, подсчитывающая последние денечки до возвращения домой. В общем, ты всегда сможешь распознать тех, кто долго здесь пробыл, по их жалкому виду. У меня впереди еще большая часть года, а вид у меня уже такой, словно гремлины пожирают мою селезенку.

— Да что же такого ужасного они с нами делают?

— Ничего из того, что не обозначено в твоем контракте. Ты каждый день пишешь свою обычную прозу, выбрав сюжет и тему на собственное усмотрение. Результаты ты делаешь доступными для факультета. Примерно раз в неделю ты зачитываешь написанное перед слушателями и отвечаешь на их вопросы. Если ты ничего не напишешь — а могу заверить, что некоторые из нас пробовали и такой ход: есть здесь приглашенные авторы, которые поклялись, что больше не напишут ни строчки, — тебе станут задавать вопросы по ранее написанным текстам. Все это повторяется, пока твой срок в аду не завершится.

Карлсон нахмурился:

— Звучит весьма стандартно.

— О, еще как стандартно, — подтвердил Финн с гнетущей окончательностью. — Чи превратили этот стандарт в науку.

— Но если это губит авторов, то как?

— А так, что забивает осиновый кол в любой их творческий импульс. Вот послушай. Помнишь Сандру Джаагин?

Разумеется, Карлсон ее помнил. Они преподавали и даже какое-то время жили вместе в Университете Нового Канзаса. Именно там она продала свой первый роман, и там же Карлсона, чья карьера в то время продвигалась ни шатко ни валко, обуяла ревность, омрачившая последние несколько недель их отношений. Ему всегда хотелось повстречать ее снова и извиниться.

— Она что, больше не пишет?

— У нее сейчас полный писательский блок. Она уже не берется за перо, а только подолгу гуляет. И еще среди нас Вера Лугофф.

Карлсон помнил Веру по нескольким прежним писательским сборищам. Она была женщиной со странностями, почти ни с кем не общалась и специализировалась на изготовлении эпических «кирпичей» о непорочных женщинах фронтира и влюбленных в них мужланах с обнаженной грудью и всклокоченной шевелюрой. Наиболее сексуальным актом для парочек, населяющих любой роман Веры Лугофф, было стояние в обнимку на вершине какого-нибудь продуваемого ветрами утеса и прокламирование своей любви трехстраничными предложениями, настолько густо сдобренными метафорами, что от них слипались страницы. Разговаривала Вера в очень похожей манере и всегда демонстрировала презрение, когда ее пространные декларации не порождали ответов в столь же эпическом стиле. Карлсону еще не доводилось встречать автора, настолько влюбленного в собственные творения или чье эго оказывалось столь невосприимчивым к критике.

— И она здесь? — пискнул он.

— Здесь, со всеми своими прибамбасами. Чи привезли ее месяца три назад. И она оказалась вполне ручной: сразу бросилась в бой и зачитала отрывок из нового романа, причем охваченная таким красноречием, что даже самые требовательные слушатели-люди или испытали бы полное удовлетворение, или впали бы в транс от изумления. И угадай, чем все это кончилось?

— Чем же?

— Хватило менее десятка выступлений перед чи, чтобы ее сломить. Она оставила творчество. И теперь сидит в своем бунгало, рыдает и бормочет, что никогда больше не напишет ни слова.

— И это сказала Вера? Вера ?

— Вера, — подтвердил Финн. — У нас тут были попытки самоубийства, приступы алкоголизма, злоупотребление поп-музыкой и другие пагубные привычки. Некоторые скормили утилизатору отличные готовые рукописи. У одного случился нервный срыв, и бедняга заявил, что он гриб. А не менее дюжины талантливых авторов обнаружили, что уже несколько недель или месяцев не в состоянии добавить к своим файлам ни слова. Одному Всевышнему известно, возьмется ли кто-нибудь из них за перо. Я-то посильнее большинства, но и моя муза свалилась в колодец навсегда.