Array Журнал «Если» - «Если», 2010 № 04

Потом он активировал в блокноте гипертекстовую ссылку и начал читать.

Карлсон создал себе репутацию, творя в двух взаимоисключающих жанрах. Первым были межвидовые НФ-триллеры, в которых он описывал высосанные из пальца хитроумные тайные организации, включающие сложные альянсы между расами как реальных, так и вымышленных инопланетян. Эти тайные организации, если бы им не противодействовали отважные герои и героини Карлсона, грозили устроить кровавую резню с уничтожением целых планет. Вторым жанром были трогательные буколические приключения наивного мальчика, постепенно взрослеющего среди водных пажитей планеты-океана Грив. Оба цикла до предела напрягали доверчивость читателей: в первом случае из-за того, что его гигантские тайные организации никогда не рушились из-за неумелого руководства или внутренних противоречий, подобно большинству синдикатов такого масштаба, а во втором — из-за того, что юный герой из цикла о Гриве, в котором давно распознали самого Карлсона в детстве, не постарел и на день, несмотря на тридцать с хвостиком томов его приключений, примерно по году событий в каждом.

Последний же опус Карлсона, которым он чрезвычайно гордился, не принадлежал к какой-либо вымышленной вселенной. То была основанная на реальных событиях история любви юноши и девушки, познакомившихся в киберсети, соединившихся в новую гештальт-личность и теперь испытывающих общее сильное желание к бывшим возлюбленным каждого из них. И собравшимся в зале чи он прочел отрывок как раз из этого новейшего романа, продемонстрировав то присущее ему владение интонациями и идиомами, из-за которого он когда-то даже задумался о второй карьере актера-диктора в кибердрамах.

Карлсон увлекся. Он упивался молчанием аудитории, воспринимая его как признательность. Он затерялся в глубинах написанной им истории, видел рядом своих слушателей и на несколько мимолетных мгновений стал не литератором с несомненной, но печально ограниченной одаренностью, а божеством, наслаждающимся богатством вселенной, которую сам же и создал.

Закончив, он услышал вежливое шипение.

На этот счет его предупреждали — то был местный эквивалент аплодисментов. Он воспринял их как должное и ответил в своей любимой манере, прижав ладонь ко лбу и покачивая головой, думая при этом: "Не понимаю, о чем это болтал Финн, все не так уж и плохо".

Потом начались вопросы.

— Господин Карлсон, на каком расстоянии от планеты вашей героини находится солнце?

Карлсон моргнул:

— Не знаю. Но это теплый мир. Обитаемые регионы там тропические — по человеческим стандартам. Я детально описывал местную погоду…

— Господин Карлсон, известны ли вам погодные системы в горных районах этой планеты?

— Нет. Но и ей тоже. В школах…

— Господин Карлсон, героиня ест с помощью приспособления, называемого вилкой. Это четыре изогнутых зубца на конце рукоятки. Вам случайно не известно, почему стандартом стали четыре зубца, а не шесть?

— Это долго объяснять. Наверное, мне…

— Господин Карлсон, у описываемой вами героини есть веснушки. Это локальные вариации пигментации кожи, усугубляемые ультрафиолетовым излучением. Вы сообщили, что веснушки у нее рассыпаны по обеим щекам. На какой щеке их больше? На правой или на левой?

Только теперь до Карлсона стало доходить, что он попал в ад.

— Обе щеки одинаково веснушчатые.

— Господин Карлсон, подтвердит ли медицинский осмотр точность этого подсчета?

— Люди не подсчитывают свои веснушки.

— Поскольку вы автор, господин Карлсон, то именно вы придумываете черты ее лица. И утверждать, что у нее есть веснушки, но без указания их точного количества — это пренебрежение ответственностью перед вашими читателями. Вы обязаны знать их точное количество.

— Я не знаю…

— И при этом утверждаете, что количество веснушек на каждой из щек одинаково?

— Более или менее…

— "Более или менее" не означает «равное», господин Карлсон. Значит, вы противоречите сами себе.

— Я не…

— Мы отметили сходные несоответствия в воображении и других людей, господин Карлсон: их вымышленные творения при любом строгом исследовании сдуваются, как воздушные шарики. Это справедливо даже для ваших так называемых классиков. Знакомы ли вам работы прославленного землянина Виктора Гюго?

Гюго был одним из тех, кто оказал на Карлсона влияние еще в молодости. Брайан написал несколько статей о творчестве Гюго и даже пару семестров читал о нем лекции скучающим студентам университета, которые нуждались в двух месяцах специальной профилизации, прежде чем могли оценить традиции и нравы глобальной экономики. И ему не требовалось слышать презрительные интонации в голосе чи, чтобы понять — эта сволочь тоже о нем знает.