Array Журнал «Если» - «Если», 2010 № 04

Второй киллер, однако, не стреляет. Он, видимо, из тех, кто действует наверняка.

Лицо у него, в отличие от напарника, вовсе не безразличное. Наверное, новичок. Дурацкие усики, перекошенное от страха и ненависти лицо. И где только выкопали такого неумеху?

И пистолет у него застрял в недрах одежды, не желая извлекаться.

— Послушай, приятель, — весьма миролюбиво говорю я, останавливаясь в нескольких метрах от своего противника. — Зефир зря поручил вам это дело. Я Программист — может, ты слышал?.. И этой девкой занимаюсь я.

— Зефир? — ошалело переспрашивает он. — Какой еще Зефир?

— Ну, не в шоколаде же, — усмехаюсь я.

В этот момент парню удается наконец справиться с орудием своего грязного труда, и в его наверняка липком от пота кулаке возникает потертая «беретта». Без всякого глушителя. Судя по тому, что он направляет ствол на меня, дальнейшие переговоры явно не имеют смысла.

За спиной наконец-то раздается тарахтение слабенького движка "консервной банки".

Во внезапном озарении перед моим мысленным взором всплывает убийственная формула для того, кто готов нажать спусковой крючок, чтобы убить меня.

Всего два слова, едва ли имеющих какой-то смысл для миллионов людей.

— Красный бантик, — говорю я, и лицо киллера искажается мгновенной судорогой, словно я ударил гирей по его бритоголовой башке.

Пистолет с лязгом валится на асфальт из ослабевшей руки.

— Красный бантик, белое пальто! — по мгновенному наитию усиливаю я магическую формулу — и парень, судорожно хватая ртом воздух, падает как подкошенный.

Судя по симптомам — банальный инфаркт. Или инсульт. Впрочем, сейчас не время проводить судебно-медицинское освидетельствование.

Когда я плюхаюсь на сиденье рядом с Мирой, из больничного парка доносятся чьи-то вопли. Что-то вроде "Милиция!" и "Помогите, человеку плохо!".

— Гони, — говорю я своей спутнице.

— Куда? — непонимающе взирает она на меня.

— Куда хочешь, только быстрее! — кричу я.

В голливудских фильмах, когда наемный убийца спасает свою жертву, обязательно начинаются сумасшедшие погони, драки, стрельба и выходит так, что беглецам негде укрыться от преследующих их головорезов.

В нашем случае, однако, все получилось гораздо проще и без киношных эксцессов.

Мы благополучно добрались до соседнего городка и без особых проблем взяли в аренду загородный домик у черта на куличках. То есть высоко в горах, недалеко от перевала. Одному богу известно, какому чудаку взбрело в голову построить эту хибару там, где нет ни души. Наверное, бедолага тоже от кого-нибудь спасался бегством…

В домике было все необходимое для жизни, а если чего-то не хватало, то мы с Мирой время от времени спускались по извилистому серпантину в город. К езде в тесном «пежо» я постепенно стал привыкать, но еще не настолько, чтобы самому сесть за руль.

Естественно, мы не просто жили под одной крышей. Мы вели нормальную псевдосупружескую жизнь и были очень счастливы. По странному совпадению ни она, ни я раньше не любили по-настоящему.

Прошлое наше теперь казалось полузабытым сном, и мы почти не разговаривали о том, что осталось у нас за спиной, словно повинуясь негласному уговору. Не знаю, как Мира, но я был твердо намерен никогда больше не возвращаться к Зефиру.

Там, у больницы, Мира так и не поняла до конца, что я убил человека. Ей показалось, что я его просто ударил — как и его напарника — и что он не умер, а на время отключился.

Я не стал открывать ей правду.

Иначе пришлось бы рассказать ей все. В том числе и то, что меня наняли убрать ее.

В то же время меня интересовало, каким образом Мира сумела поставить свой дар на службу людям, в отличие от меня, научившегося использовать его лишь как смертельное оружие.

Однажды вечером, когда мы наслаждались уютом перед жарко пылающим камином, я как бы невзначай поинтересовался:

— Мира, скажи: как ты научилась так здорово лечить людей?

Она посмотрела мне в глаза своими огромными глазищами, от которых у меня замирала душа.

— А я вовсе не училась, — призналась она. — Я… я просто поняла однажды, что могу это делать, вот и все…

— Вот как? — хмыкнул я. — Может, ты и меня научишь?..

Она опустила взгляд.

— Нет, Тим, — тихо сказала она. — Этому нельзя научиться, поверь мне…

Что ж, в этом она была права. Я ведь тоже никому не смог бы передать свою проклятую способность, даже если бы захотел. Слово, произнесенное кем-то другим, теряет волшебную силу. Да, скорее всего, дело вовсе не в Словах. Дело в том, кто их произносит…