Array Журнал «Если» - «Если», 2010 № 04

Но вместо этого мои губы почему-то произносят совсем другое:

— Знаете, а я хотел бы побыть с вами еще немного. Можно?

Вот дурак!.. Правы были древние греки: когда боги хотят погубить человека, они лишают его разума.

Оказывается, здание за «ругательной» стеной — больница. Обычная городская больница — такая, какая и должна быть в этом приморском захолустье. Серые лица больных, запах лекарств и подгоревшего молока в вестибюле и дежурная за стойкой, сочетающая приятное (расправу над большим красным яблоком) с полезным (заполнением каких-то бланков).

— Слушаю вас, граждане. Вы к кому?

— К Новицкой Вере Александровне, — уверенно говорит Мира. — Шестнадцатая палата.

Дежурная оглядывает нас так, словно только что видела наши фото на стенде "Их разыскивает милиция".

— Простите, а вы кто ей будете? — интересуется она.

— Родственники мы, — кротко отвечает Мира.

Дежурная пожимает плечами.

— Вообще-то, — неуверенно говорит она, — сейчас не приемные часы. Но ваша Вера Александровна в таком состоянии, что… — она вдруг осекается и машет рукой: — Ладно, проходите. Только ненадолго.

— Мы не задержимся, — уверенно говорит Мира.

Новицкая лежит в палате одна. Это высохшая до состояния щепки старушка. Неестественно белое лицо с закрытыми глазами на серой подушке с неразборчивым синим штампом. На вид ей лет восемьдесят. Кем, интересно, она приходится моей спутнице? Бабушкой? Или даже прабабушкой? И опять же лихорадочно листаю мысленно досье на Миру, но не нахожу и намека на то, что у нее имеются какие-либо родственники. Тем более в этом городе. Тем более в столь преклонном возрасте. Нет, когда вернусь, все-таки устрою взбучку своему работодателю! Совсем уже обленились, козлы, скоро заставят работать по одной только фотографии клиента!..

— Здравствуйте, Вера Александровна, — говорит Мира, присаживаясь на край постели, пропахшей мочой и лекарствами. Я же торчу, как дурак, посреди палаты, не зная, куда себя деть и как себя вести. — Вот, пришла вас проведать…

Хм, первый раз слышу, чтобы родную бабушку называли по имени-отчеству. Может, речь идет о знакомой? Например, о соседке. Или о матери подруги… Бред. У Миры нет никаких подружек, и я прекрасно это знаю.

Глаза под морщинистыми веками приоткрываются. Мутно-серые, как стекла городских троллейбусов. Не разглядеть, что за ними, внутри этого тщедушного тельца, смахивающего на полуживую мумию.

— Зачем? — еле слышно произносит бабулька.

— Так надо! — с веселой уверенностью заявляет Синичка.

— Не надо, — возражает равнодушно больная. — Ничего уже… не надо.

Голос ее настолько слаб, что кажется, будто он затухает, как огонек свечи на ветру.

— Нет, нет и еще раз нет! — ласково, но непреклонно говорит Мира, беря в свои руки кулачок старушки. — Вы должны жить, и вы будете жить!

— Для кого? — спрашивает старушка, и в голосе ее звучит такая безмерная усталость, что мне невольно становится жутко. — У меня… нет никого… и я не хочу больше…

И тут на меня накатывает, совершенно некстати.

Всего пара слов — и я помогу этой несчастной переселиться в мир иной. В самом деле, зачем ей мучиться самой и мучить других? Это будет быстро и безболезненно. И впервые — не по заказу, не за замусоленные бумажки с круглыми цифрами, а чтобы помочь…

Нужные слова ядовитыми пилюлями вертятся у меня на языке, стремясь вырваться наружу. Я делаю шаг вперед, и меня останавливает только взгляд Миры.

— Неправда, — говорит тем временем она старушке. — Вы ошибаетесь, Вера Александровна! Есть еще на свете люди, которые вас помнят и любят. Это ваши бывшие ученики. Те, для которых вы были первой учительницей. Их очень много. И они попросили меня вылечить вас.

Щеки Новицкой слегка розовеют, и она шире открывает глаза. Теперь в них маячит какое-то чувство. Похоже, недоверчивость.

— Мои ученики? — переспрашивает она. — После стольких-то лет? Вы… а кто вы? Вы тоже учились у меня? Хотя… нет, я вас не помню…

— Нет, я училась в другом городе, — медленно говорит Мира. — Но сейчас это не имеет никакого значения. Я избавлю вас от недуга, Вера Александровна. И вас завтра же выпишут домой. А послезавтра они приедут к вам. Все те, кто еще жив и помнит о вас…

Старушка вдруг глубоко вздыхает и принимается надсадно кашлять. В промежутках между приступами хриплого кашля она выдавливает из себя слова, словно комки слизи.

— Не… получится… Врач сказал… недолго осталось… От этого… не лечат… тем более… в моем возрасте…