Array Журнал «Если» - «Если», 2010 № 04

Не пренебрегал я и "практическими занятиями". Регулярно посещал шоу различных "публичных психотерапевтов". Прикидывался смертельно больным, чтобы получить консультацию «магов» и "целителей".

Но секрет Слова по-прежнему был скрыт от меня за семью замками.

Самое удивительное — за все это время я никому не проговорился о своих тайных изысканиях. Во-первых, я с детства был замкнутым и мне удалось не завести друзей, которым следует доверять все свои тайны.

А во-вторых, я боялся, что любой, кому я расскажу о "программировании людей", просто-напросто высмеет меня или примет за ненормального.

Тем более что для этого были все основания.

Я перепробовал на своих знакомых кучу формул и заклинаний — отчасти позаимствованных у других, отчасти придуманных мной самим. Они были разной направленности, эти неуклюжие попытки управления чужим поведением. Никаких сногсшибательных результатов я, собственно, и не добивался, полагая, что в этом деле, как и в любом другом, начинать надо с мелочей и постепенно развивать успех.

Мой метод основывался на простом допущении. Чтобы управлять людьми, необходимо ввести их в определенное психологическое состояние. Рассмешить или заставить плакать. Вызвать легкую грусть или радость. Породить в их душе неприязнь к кому-нибудь — в том числе и к самому себе.

На следующем этапе надо научиться усиливать эти состояния, доведя их до максимума. Улыбка должна перейти в гомерический хохот, грусть следует превратить в истерический плач, а неприязнь надо развить до исступленной ненависти. Когда «объект» достигнет апогея психосостояния, задача «программиста» будет сводиться лишь к тому, чтобы подтолкнуть его в нужном направлении — и тогда он будет твоей игрушкой, марионеткой, рабом…

Поначалу было легко. Вызвать даже у незнакомого человека на лице улыбку не так уж сложно. Для этого порой и никаких слов не надо. Достаточно скорчить смешную гримасу или поведать незамысловатый анекдот.

Немного труднее обстояло дело со слезами. Особенно если объект эксперимента был мужского пола. И не родившийся под знаком Рыбы интеллигент, над которым издеваются все кому не лень, а грубый мужик с мозолистыми от лома и лопаты ручищами, плакавший последний раз в момент своего появления на свет. Расскажи такому какую-нибудь душераздирающую историю — а он лишь недоверчиво усмехнется и, максимум, ругнется трехэтажно.

А попробуйте внушить соседке по коммуналке Екатерине Ивановне, до самой пенсии проработавшей уборщицей в райкоме партии и посему ставшей убежденной коммунисткой, что на ближайших выборах она должна проголосовать за кандидата от своих идейных врагов!..

Между тем, увлекшись практической отработкой своей идеи, я безнадежно запустил учебу (впрочем, к тому времени психологическая наука перестала меня интересовать, поскольку я видел в ней лишь стремление маскировать умными словесами полное отсутствие практической пользы) и на очередной экзаменационной сессии был с позором изгнан из альма-матер.

За последующие три года я поменял множество мест работы. Кем я только ни побывал!.. Иногда меня спасала справка о неполном высшем образовании, великодушно выданная на прощание деканатом, и тогда я устраивался в очередную «фирму» — чаще всего рекламную или промоутерскую, — откуда либо уходил сам, либо меня вышибали с треском. "За полную профнепригодность"…

Это была какая-то даже не черная, а мутно-грязная полоса в моей жизни. Я научился пить, не закусывая и не пьянея, с кем попало и где попало, я познал все так называемые прелести современной жизни, я опустился на самое дно общества и привык к мысли о том, что у меня никогда ничего не будет — ни денег, ни счастья, ни власти над людьми.

Наверное, так бы я и сгинул окончательно, раздавленный тяжким крестом искателя чуда, если бы однажды не случилось нечто такое, что заставило меня забыть о всех неудачах и вновь вернуться к своей давней затее.

Мне казалось, что Синичка мне не поверит, приняв мои слова за тупую шутку или попытку ее заинтересовать (собственно говоря, так оно и было), но вместо того чтобы сказать что-нибудь вроде: "Это не смешно" или "Вы сами-то себе верите?", она вдруг взмахивает своими пушистыми ресницами и на полном серьезе осведомляется:

— Для чего?

— В смысле? — не понимаю я.

— Вы только что заявили, что программируете людей, — поясняет она. — Вот мне и интересно знать, для чего вы их программируете. Ведь, согласитесь, у каждой компьютерной программы есть какое-то предназначение. Это может быть игра, выполнение каких-то операций, которые не под силу человеку, средство для создания книг, фильмов, наконец… А люди-программы — ради чего?