Эдвард Лернер - «Если», 2002 № 01

Это решение не разочаровало Генри Томаса. «Я никогда не хотел сиквела, потому что очень трудно из неизвестного актера-ребенка стать тем, кого зрители узнают с первого взгляда. На какое-то время я стал кинозвездой, но я не был готов к этому».

Одним из последних и продолжительных образов фильма стал инопланетянин, идущий к своему космическому кораблю с цветами в горшке, которые он вернул к жизни.

«Я взял их к себе домой и посадил во дворе, — говорит Карло Рамбальди, — Но через три месяца я должен был уехать в Италию. Я провел там три месяца, а когда вернулся, цветы уже погибли…»

Перевел с английского Дмитрий Караваев

Отдав своему автоматическому геликоптеру последнюю команду, сэр Генри Джиптер вышел из кабины и проводил взглядом взмывшую в небо машину. Сильный поток воздуха от винтов трепал и рвал с плеч одежду, и он почувствовал себя беззащитным или, вернее, легко уязвимым. Это ощущение, без сомнения, появилось у него от сознания того, что Джиптер находился на вражеской территории — неухоженной пустоши, которая тянулась так далеко, что почти в буквальном смысле имела границей бесконечное, враждебное ничто.

Небольшой кейс, который Джиптер держал в руке, казался крошечным, совсем легким, почти пустым. Действительно ли он взял все необходимое на два предстоящих дня или что-то забыл? Нет, все должно быть на месте — в кейсе или в карманах. На местные ресурсы рассчитывать не приходилось.

«Что ж, да будет так!» — решил он и, повернувшись на каблуках, принялся разглядывать усадьбу, сразу показавшуюся ему чересчур претенциозной и безвкусно-пышной. Перед ней раскинулись безупречные зеленые газоны — изумрудная оправа для широкого приземистого фасада из желтоватого песчаника. Ряды окон смотрели презрительно и равнодушно. Розовый язычок мраморной лестницы, высунувшись из темной пасти дома, словно молоко лакал белый гравий дорожки. Высокие двери из эбенового дерева, спрятанные в тени входной арки, были наглухо закрыты для всего мира.

За этим скромным фасадом жила Простофиля Недели.

Вспомнив о сделке, Джиптер снова почувствовал себя хорошо.

Он медленно зашагал по траве. Чтобы поскорее вернуться к привычному образу мыслей, Джиптер негромко напевал себе под нос самый веселый отрывок из «Марша мертвецов» Листа и думал о том, что его сомнения, скорее всего, обоснованы. Опасно отнимать леденец даже у младенца — маленький паршивец напускает слюней тебе на рукав.

Еще до того, как Джиптер успел поставить ногу на нижнюю ступень розовой мраморной лестницы, на него откуда ни возьмись бросился одетый в ливрею представитель подвида домашних слуг и попытался лишить его чемоданчика. Он просто из кожи вон лез — так ему хотелось услужить, и Джиптер едва сдержался, чтобы не сказать ему какую-нибудь резкость.

Второй лакей, улыбаясь чуть ли не глумливо, распахнул перед ним двери. Привратнику, впрочем, пришлось подождать, пока Джиптер не спеша разглядывал старинные бронзовые петли.

— У вас нет автоматики? — поинтересовался он наконец.

— Нет, сэр, — ответил слуга с профессиональной выдержкой. — Госпожа уверена, что современные автоматические устройства плохо сочетаются с традиционным характером дома.

— Гм-м… — промолвил Джиптер и быстро пересек вестибюль, похожий на темную пещеру.

«Ничего, скоро я это исправлю, если только куплю дом, — подумал он. — Кроме того, такие детали можно использовать, чтобы заставить ее сбавить цену…»

У дверей холла он остановился и едва не разинул рот от изумления.

«Клянусь тенью Максвелла! Ну и залежи!..»

Со всех сторон его обступала сверкающая мебель — гектары и гектары пола были заставлены ею. Стулья и диваны с мягкими полихлорвиниловыми или кожаными сиденьями стояли рядами, словно предлагая отдых и комфорт усталому путнику. Антикварные статуэтки и другие вещицы из редких и уникальных материалов облепили спины комодов и трельяжей, словно стаи летучих паразитов. На спинках кресел и диванов красовались кружевные или вышитые салфеточки самых разных форм и размеров.

Слева и справа от входа висели на стенах две на редкость мрачные картины в позолоченных рамах: на одной была изображена буйная вакханалия, на другой — три серьезных мальчика в костюмчиках викторианской эпохи нянчили котят. Картины занимали практически все свободное пространство стен, бросая своими размерами вызов здравому смыслу.