Эдвард Лернер - «Если», 2002 № 01

— Не уверена. Для тебя это небезопасно. Ты не владеешь руной Броска. Если с планером что-то случится, ты не сможешь спастись. Тебе не стоит заниматься такими опасными вещами.

Ну да, конечно! Самая большая ценность для новусов — это их жизнь. Никакого неоправданного риска! Руна Броска — отличная страховка, можно мгновенно телепортироваться из любого опасного места.

А вот тупица Клаус оным умением не владеет.

— Я буду летать на планере, — уверенно сказал Клаус Даффи. А если свалюсь на землю и угроблюсь насмерть — что ж, в этом случае буду считать, что мне повезло вдвойне.

— Что, настолько надоело жить? — Наташа прищурилась — не удивленно, скорее, саркастически, может быть, даже слегка надменно.

— Надоело, — буркнул Клаус. — Надоело все до смерти.

— Привет, — сказал Хосе. — Решил проветриться, приятель?

— Ага. — Клаус улыбался до ушей, пожимая руку веснушчатому лысоватому крепышу. — Полетаю на планере над Алтайскими горами, а потом и Патрика повидаю. Самого Патрика! Может быть, он даст мне пару дельных советов.

— Незачем для этого трюхать в такую далищу, — заявил Хосе. — Обратись ко мне. Я подскажу, что тебе, придурку этакому, делать. Тебе надо поменьше квасить текилу, перестать жрать мясо и не валяться кверху пузом все дни напролет. И заняться, наконец, изучением рун…

— Знаю, — раздраженно перебил его Клаус. — Эту нудятину я уже слышал миллион раз.

Хосе Лопес был отличным парнем, может быть, лучшим парнем в Кальпе. Клаус любил потрепаться с ним вечерком, пропустить стаканчик-другой, покачиваясь в гамаке, любуясь оранжевым солнцем, медленно опускающимся в море, любил сыграть с Лопесом партийку в покер — ночью, при свете лампы с шелковым зеленым абажуром. С Хосе он забывал о своей бесконечной старости-молодости, о том, что уже никогда не просидит всю ночь в интернете, рубясь в «Diablo», никогда не заскочит в «Макдональдс», чтобы купить вредный, напичканный жирами гамбургер, и не сожрет его, обмазавшись кетчупом, и не запьет ледяной колой, никогда не будет сидеть в прохладном кинозале, одной рукой забрасывая в рот невесомые катышки поп-корна, а другой гладя голую коленку девчонки по имени… какая разница, какие имена были у тех девчонок?

Он забыл их имена, с облегчением забыл бы и их коленки, да вот не мог забыть. Клаус с удовольствием изучил бы руну Дебильности, если бы таковая существовала, и стал бы идиотом, не помнящим ни плохого, ни хорошего. Он освоил бы руну Смерти, если бы кто-нибудь удосужился такую придумать, и покончил бы со своим бессмысленным существованием на прекрасной Земле. Он пытался перерезать себе вены раз пять — полосовал острым ножом по предплечьям и ложился в теплую ванну. Бесполезно… Проклятый организм устранял дефект кожи слишком быстро — гораздо быстрее, чем Клаус успевал вырубиться. Спрыгнуть со скалы — башкой о камни вдребезги? Повеситься? Нет, для этого Клаус был слишком слаб. Наверное, он и резал вены — потому что подсознательно ощущал: это не повредит ему, не доведет до настоящей гибели. Эрзац, дешевый заменитель недостижимой, желанной смерти, драматический спектакль одного актера для единственного зрителя…

Хосе подошел к Клаусу, положил широкую ладонь на его плечо.

— Жаль мне тебя, Клаус, — сказал он. — Жаль. Чего ты ждешь? На что надеешься? Думаешь, Патрик предложит тебе какой-нибудь компромисс? Откроет для тебя лазейку, позволяющую оставаться бессмертным, не подыхать при этом от скуки и в то же время не заниматься АПВ? Так не получится. Просто не получится.

— У меня нет выбора, — огрызнулся Даффи. — В этом чертовом мире у меня только один путь — стать полноценным новусом и заниматься вашей гнусной психовизуализацией. Это несправедливо. Вы декларируете безграничную свободу для каждого. Почему же нет свободы для меня?

— Ты свободен. Не хочешь заниматься АПВ — и не занимаешься. Только свобода тут ни при чем. Для новуса заниматься АПВ так же естественно и необходимо, как дышать. Ты же не бесишься по поводу того, что какая-то сволочь заставляет тебя вдыхать и выдыхать воздух. Так же и с визуализацией — это естественно, это нужно для нормального существования новуса. Ты лишаешь себя важнейшего компонента, делающего жизнь полноценной, и удивляешься, почему тебя сводит с ума депрессия. Тебе видней… Но я думаю, выводы здесь просты и совершенно очевидны.

— Все я знаю, — проворчал Клаус. — Вы здесь, в Кальпе, вздохнете свободно, когда я свалю подальше.