Бегут, вертухаи. Радостные. Думают, беглого словили, и им теперь полагается отпуск. Синица мстительно улыбнулся и извлек из-за пазухи справку об освобождении, с удовольствием наблюдая, как вдохновение оставляет озаренные надеждой лица.
— А че пешком? — прищурился патрульный.
— Гулял, — Синица взглянул вызывающе и прямо. — Твое какое дело?
— Ясно. Борзый… Вещи к досмотру!
— Че встал? — толкнул в плечо второй. — Вещи к досмотру, быстро!
Содержимое вещмешка вывалили под ноги. Там смотреть не на что: пара белья, кусок темно-коричневого мыла, несколько писем. Мелкая месть. Паскуды.
— Че мусолишь в рукаве? Сюда бросай!
В лагере Синица оружие свое прятал в подошве валенка, там и выемка под размер имелась. Сейчас не видел смысла.
— Это что? — патрульный покатал носком сапога окровавленную, в налипшей шерсти заточку.
— Напильник, — Синица пожал плечами.
— Кровь чья?
— Ежика, — Синица оскалился. — Вон, там иголки остались…
Патрульный поскреб щетину — в исполнении вертухая сей жест обычно предшествовал пинку под ребра. Но ударить не посмел. Народу вокруг много, да и не лагерь тут… Неизвестно, как еще сложится…
— Вали!..
В поселковой конторе было накурено и шумно. В полутемном коридоре толпились рабочие, кто-то спал на стуле, привалившись к стене, кто-то орал, охрипнув, в телефонный аппарат:
— Подпорки! Говорю: под-пор-ки!.. Нет! Под-пор-ки!..
— Слышь, — Синица тронул за плечо бородатого мужика, смолившего ядреную цигарку, — главного где найти? Коменданта или начальника, кто тут у вас…
— Председателя, что ль?… Наверху…
Синица поднялся по скрипучей лестнице на второй этаж, толкнул первую попавшуюся дверь. За письменным столом сидела старушка, бойко царапала что-то в листке. Седые волосы забраны в клубок размером с полголовы, на плечи наброшена пуховая шаль, на носу очки: ни дать, ни взять — школьная учительница.
— Председателя… — начал Синица.
— Я председатель, — перо поклевало в чернильницу. — Надо чего?
— Вот, — Синица выложил на стол справку.
И остался стоять, переминаясь с ноги на ногу, потому как старушка будто бы забыла о его существовании. С валенок отваливались снежные струпья, растекались лужицей на полу. Убористые буквы строка за строкой покрывали бумагу. Когда первый листок заполнился, на смену ему лег второй. Синица изобразил деликатное покашливание.
— Ты мне тут не кашляй! — пригрозила старушка. — Мне тоже не больно-то охота лагерным ароматом твоим дышать. Дойдет и до тебя очередь, — голосом она говорила писклявым и тихим.
— Так я могу в коридоре подождать…
— Неужто? — изумилась старушка. — Глядишь, мы так дойдем и до того, чтобы стучаться при входе. И здороваться… Ладно, — председательша пробежала документ и обдала посетителя цепким старушечьим прищуром поверх очков. — Как, говоришь, фамилия?
— Синица.
— Имя? Отчество?
— Нет.
— Угу, — председательша поскребла верхнюю губу. — Стало быть, сам ты враг и отец твой враг. М-да… Значит, поступишь у меня, пожалуй, во второй забой. Справишься — переведу в первый, — председательша задумчиво полистала пухлую тетрадку. — Жить станешь в пятом бараке, там свободных коек нет, но я записку старшему напишу — пристроишься как-нибудь. Паек отоваришь в продторге. На работу завтра в восемь. Сразу предупреждаю, дисциплина здесь железная. У тебя, я гляжу, условно-досрочное… Имей ввиду, если хоть один залет, прямая тебе дорога обратно за колючку. И свое дотрубишь, и новенького подболтаем. Понятно, да? Опять же, зарекомендуешься с положительной стороны — светят тебе иные перспективы. Перед комиссией походатайствую об окроплении, новое имя у тебя будет. Отчество сможешь Илларионович взять… Человеком станешь! Отец-то жив у тебя?
Синица покачал головой.
— Вот и хорошо. Зовут меня Вера Алексеевна. Будут вопросы — обращайся. Да, и возьми, пожалуйста, за правило приветствовать товарища Иллариона, — старушечья рука указала на портрет на стене. — Это добрая традиция. Все тебе ясно?
— Более чем… Только оставаться я здесь не стану.
— Да? — Вера Алексеевна удивленно приподняла брови. — И куда же ты собрался, позволь узнать?
— Домой.
— Домой?
— Да, домой. Под Тамбов…
— Гм, — председательша слезла со стула и принялась выхаживать по кабинету, будто цапля. На поясе ее, доставая до колена, болтался маузер в деревянной кобуре. — Ты что, Синица, дурак? Под какой под Тамбов? Через тридцать верст кордон. Стреляют без предупреждения…
Читать дальше