— Шварц, не торчи за моей спиной, она у меня нервная, — бросил Степа, не оборачиваясь и не отвлекаясь от работы.
— Так ты меня видел, стервец? Третьим глазом что ли?
— Первым. Еще в полдень, через бинокль. А ночью я с его помощью за небесными телами наблюдаю. Я со скуки много чего умного делаю…
Я отвинтил крышку у «Распутина», вытащил каких-то два пыльных стакана из серванта.
— А я, Стив, в основном наблюдаю за земными, если точнее — бабьими телами. Кстати, есть тут у тебя какая-нибудь сожительница, которая может притащить тарелку соленых огурчиков или грибков?
— Сожительница ушла и огурчики с грибочками унесла, — вяло отозвался Степа, наконец-то прекратив трудиться. — Потому что нет зарплаты. И в сберкассе сам знаешь, что осталось после бурной деятельности молодых реформаторов. Мы теперь деньги Парижскому клубу платим, там нужнее.
— Бедствуешь, значит. А, между прочим, огурчики с грибочками не в сберкассе лежат, их на огороде выращивают и в лесу собирают.
— Ну их, это всё радость для брюха, а не пища для ума. У меня в огороде ничего не хочет расти, кроме лебеды и других лекарственных растений. Поэтому я больше в духовном мире проживаю, прозой занимаюсь, астрономией, краеведением, вот монгольский язык стал изучать…
— Огурчики у тебя, значит, духовные. Интерес к монгольскому языку тоже понять не могу, все наши матерные слова оттуда пришли. Это что, наш «всенародно избранный» тебе хана Батыя напоминает? И поводу твоей прозы вопросы. Впечатление такое, Стив, что ты по-прежнему передираешь мои школьные сочинения. А кому-нибудь еще нравится, кроме тебя и меня?
— Стасику. Помнишь, из нашего класса. Правда, он только эротическими эпизодами интересуется. Еще знакомой одной. Кстати, она весьма интересная дама, — Неелов поморщил лоб и добавил. — Цокотухину немножко нравится. Это матерый писатель из Екатеринбурга, у нас здесь на даче живет.
— Если бы ты был танцор или певец, я бы не знал, что тебе посоветовать. А так мой рецепт прост: опубликуй свои бредни. Типография в городке-то есть. Ну та, которая бесплатную газетку с рекламой и прочую муру выпекает. В этой типографии миллион раз слово «жопа» напечатают, только плати. Твоя талантливая проза им сгодится.
— Леня, ты прав! Кстати, эта интересная дама свела меня уже с нужными людьми из газеты, — там же еще и издательство, — они готовы почти бесплатно произвести подготовку рукописи к печати. Но деньги на саму типографию все равно отсутствуют. Или ты собрался предложить? — как бы невзначай поинтересовался Степан.
Я несколько опешил, хотя и скрыл это тонкое чувство. Но впрочем, отчего не предложить. Я не столь уж много на этом потеряю.
— В натуре, Неелов. Иначе давно свернул бы толковище в другую степь. Надеюсь, трех «лимонов» тебе хватит? Ну, хотя бы два с полтиной мне вернешь. Пол «лимона» спишем на внутренние нужды российской словесности, так сказать, на метаболизм.
— А чего вдруг расщедрился? — по прокурорски вскинув бровь, спросил Степа.
— Ну, это отчасти и моя проза, я правда, на авторство не претендую, чтобы не опозориться. Но за культуру мне обидно. И я хочу культуре помочь. Однако, не всякой культуре. Пикассо для меня просто перебравший коньяка чертежник, так с какой радости я буду ему помогать? Я лучше в тебя инвестицию сделаю. Был, конечно, такой Тарас Шевченко; ему императрица, супруга Николая Павловича, помогла начать новую творческую жизнь, а он про нее гадости накатал… Однако ж риск — разумное дело. Всё, айда заключать договор с твоей типографией…
Степа тогда еще немного покочевряжился для приличия, но все дела мы обстряпали в течение двух часов. А уже через неделю я половину денег перечислил, вторую половину, как нынче водится, собирался пустить по предъявлению сигнального экземпляра.
Я думал, деньков через двадцать позвонит радостный Стив и будет взахлеб щебетать, что держит в руках сигнальный экземпляр своей книжульки, такой пахнущий, такой яркий. Но Неелов не прозвонился. Тогда я, плюнув на солидность, набрал номер этого лоха. Степа откликнулся сопливым скудным голосом.
— Леня, они даже не приступали к работе.
— Но я проверял, проплата произведена, денежки поступили на их счет две недели назад.
— И с моей стороны все тип-топ. Техред из газеты произвел разметку рукописи. Когда я ее притащил, директор типографии кинулся меня поздравлять и чуть ли не обнимать, дескать, наконец, у нас в городе писатель объявился, текст-де немедленно пойдет в горячий набор… А потом началась всякая ерунда, наборщик то болеет, то пьяный лежит, то в декрете, печатная машина то неисправная, то несмазанная. Короче, кто-то меня тормозит, Шварц.
Читать дальше