Николай Симонов - Миллениум

Вопреки предостережению денщика Эмм Ми Фиш не только его не заблевала, а, проснувшись прежде своего денщика, сама приготовила плотный завтрак: овсяную кашу, яичницу с беконом и тосты с джемом, — и, наблюдая за тем, как он ест, потешалась по поводу того, как он в один присест опорожнил содержимое хрустальной амфоры.

— Три литра уникальнейшей целебной воды! Как они в тебя влезли?! Я по столовой ложке ее принимала, чтобы в сорок лет без пластических операций выглядеть на двадцать пять, а ты, негодяй, взял все и выпил! — не то радовалась, не то возмущалась она.

— Ты бы на амфоре знак какой-нибудь нарисовала или лейбл повесила, — оправдывался Павлов.

— Ладно, не принимай близко к сердцу. Амфора — не моя. Просто досталась от прежнего постояльца. Но источник — точно кастильский. О том свидетельствует голограмма, отпечатавшаяся у тебя на подбородке.

Павлов подошел к зеркалу, и увидел отсвечивающий сине-зеленым цветом знак очень солидной фирмы, торгующей прохладительными напитками.

— Все это ерунда. Где Мари де Гиз? — потребовал он.

— Гораздо ближе, чем ты думаешь. Конкретно, она — за стеной, к которой придвинута кровать, — сказала Эмм Ми Фиш и на глазах у нее появились слезы.

Павлов понял, что произошла какая-то трагедия, и дальнейший рассказ Эмм Ми Фиш это подтвердил. В следственном изоляторе военной прокуратуры Мари де Гиз продержали около шести часов, а затем отпустили под подписку о невыезде. Назад домой она не поехала, а на попутной снегоуборочной машине отправилась в сторону военного аэродрома Тол Матч. Каким-то образом ей удалось проникнуть на тщательно охраняемую территорию и договориться с военными летчиками о том, чтобы они доставили ее в Иркутск.

Она приняла такое решение, по-видимому, из-за того, что все ее попытки связаться с Эмм Ми Фиш оказались тщетными. Цензура, не имея на этот счет никаких указаний, отклоняла и блокировала все ее вызовы. Неподалеку от Иркутска борт, на котором она летела, разбился. Причины аварии — не установлены. Мари де Гиз чудом осталась жива, получив множественные переломы, сотрясение мозга и обморожение. Знакомые врачи из иркутского военного госпиталя связались с Эмм Ми Фиш, и она договорилась с ними о том, чтобы Мари де Гиз в специально оборудованной карете скорой помощи доставили на Красные Камни и поместили в лазарет воинской части N64424. В Иркутске Мари де Гиз сделали несколько операций и погрузили в лечебный искусственный сон, из которого она должна была выйти через неделю. Тогда, по словам Эмм Ми Фиш, наступит какая-то определенность.

После завтрака Эмм Ми Фиш отправилась на планерку, предупредив его, что вернется не раньше, через три часа. За это время она велела ему изучить специально подобранный ею и закачанный на его новый карманный персональный компьютер материал о жизни, быте и культуре североамериканских индейцев. Зачем ему надо это знать, она не сказала, а спросить он постеснялся, и сразу после ее ухода углубился в чтение. Его пытался в процессе смены постельного белья отвлечь денщик демонстрацией своей голой груди, но Павлов показал дамочке кулак, после чего она к нему уже не приставала. Несколько раз он подходил к стене, за которой, по словам Эмм Ми Фиш, находилась Мари де Гиз и, прижавшись к ее холодной поверхности ухом, пытался уловить хоть какой-нибудь звук или шорох.

Вернувшись с планерки, Эмм Ми Фиш провела Павлова в соседнее помещение. Это был специально оборудованный бокс лазарета воинской части N64424. Он увидел Мари де Гиз, лежащую на больничной кровати и подключенную к аппарату искусственного дыхания. Возле больной находилась сиделка, внешний облик которой вызвал у него крайнее изумление. Во-первых, у нее на голове был парик — длинные иссиня черные волосы, заплетенные в косу. Во-вторых, цвет кожи на ее лице был бронзовый, глаза — карие и слегка раскосые. В-третьих, когда она, поднявшись со своего кресла, заговорила, ему почудился легкий английский акцент.

— Как наши дела, Вена Саймон? — обратилась к сиделке Эмм Ми Фиш.

— Температура и давление в норме. Полчаса тому назад я ее покормила, — доложила сиделка и с интересом посмотрела на Павлова.

— Знакомься, это — Дима, о котором я тебе уже говорила, — представила Эмм Ми Фиш Павлова.

— Это и есть тот мужчина, который будет меня сопровождать? — спросила ее сиделка, покраснела и скромно потупила глаза.

— У тебя еще будет время с ним познакомиться и поговорить. Впереди у вас целая ночь, а утром, на рассвете — в путь! — сказала Эмм Ми Фиш, и Павлов понял, что завтра он, наверное, куда-то поедет.