Николай Симонов - Миллениум

— Псих! — прокомментировал поведение Галыгина Александр Андреев.

— Эгоист! Жалкий эгоист! — по-своему выразил отношение к разбушевавшемуся коллеге Антон Шлыков.

Таким образом, пришлось Андрееву и Шлыкову знакомиться с долгожданной новеллой без своего друга и коллеги Галыгина.

Тебе никогда не устанем молиться,

Немыслимо-дивное Бог-Существо.

Мы знаем, Ты здесь, Ты готов проявиться,

Мы верим, мы верим в Твое торжество.

Подруга, я вижу, ты жертвуешь много,

Ты в жертву приносишь себя самое,

Ты тело даешь для Великого Бога,

Изысканно-нежное тело свое.

Спеши же, подруга! Как духи, нагими,

Должны мы исполнить старинный обет,

Шепнуть, задыхаясь, забытое Имя

И, вздрогнув, услышать желанный ответ.

Я вижу, ты медлишь, смущаешься… Что же?!

Пусть двое погибнут, чтоб ожил один,

Чтоб странный и светлым с безумного ложа,

Как феникс из пламени, встал Андрогин.

И воздух — как роза, и мы — как виденья,

То близок к отчизне своей пилигрим…

И верь! Не коснется до нас наслажденье

Бичом оскорбительно-жгучим своим.

Николай Гумилев

I

На легкой ладье под белым парусом, наполненным попутным юго-восточным ветром, знатный иллиноец Деметрис Паулюс по прозвищу Мореплаватель прибыл на остров Кипрос. Он подошел к острову в полдень и высадился в Коровьем заливе, называемом так потому, что в нем с середины августа до середины ноября паслись огромные ластоногие животные, питающиеся морскими водорослями. В этом походе его сопровождали шесть опытных воинов в доспехах и вооружении велитов, две молодые женщины и мальчишка, который приходился ему правнуком и которого звали Авесалом.

Неуютно чувствовали себя спутники Деметриса. По слухам, владычицей острова являлась волшебница Цирцея, которая превращала неугодных ей визитеров в ластоногих морских коров и даже в обыкновенных козлов. К этим слухам прибавлялись нехорошие рассказы жителей Прибайкалья о том, что высаживавшиеся на Кипросе рыбаки и охотники, отойдя на непродолжительное время от берега вглубь острова, с удивлением узнавали, что их ждут уже несколько дней и ночей.

Поглядывая на своего предводителя, украдкой кашляющего и отхаркивающегося кровью, спутники Деметриса понемногу успокаивались, надеясь на то, что он привел их сюда не ради погибели, а, возможно, ради будущей славы.

Илинойцы разожгли костер, поставили четыре шалаша и перекусили дарами Байкальского моря в виде устриц, которых они, вроде масла, размазывали по разогретым пшеничным лепешкам. Свою скромную трапезу они сопроводили тремя-четырьмя глотками красного виноградного вина из большого кожаного бурдюка, передавая его по кругу. Вино, которое они употребляли, пришлось почти на треть разбавлять ключевой водой, поскольку оно заканчивалось. Деметрис от вина отказался и предложил своим спутникам искупаться, подремать в шалашах до вечерних сумерек, и после отдыха продолжить путь вдоль береговой линии острова.

12-летний Авесалом, вдоволь накупавшись в теплой и прозрачной воде, потребности в "тихом часе" совершенно не испытывал. Он растянулся на камушках возле потухшего костра напротив своего прадеда Деметриса, подстелив под себя свою одежду: льняной хитон и шерстяной плащ.

— Деда, мы приплыли сюда, чтобы сразиться с волшебницей Цирцеей, и убить ее, как ты убил кровожадного четырехглазого тигра и двуглавого дракона? — с наивной детской прямотой спросил он:

— Не знаю, сынок. Может, убивать никого не придется, если Цирцея встретит нас по-человечески, соблюдая законы гостеприимства, — ответил Деметрис и открыл свой вещевой мешок, из которого вынул несколько предметов необычного вида и рассовал их по карманам своей охотничьей куртки, сшитой из какого-то тонкого, но невероятно прочного материала.

— Деда, а тебе сколько лет? Чтобы совершить столько подвигов, сколько совершил ты, одной жизни недостаточно, — попытался втянуть его в разговор любознательный Авесалом.

— Наверное, уже сто двадцать пять или сто тридцать, но точно не двести, как считают некоторые. Впрочем, погоди: твоему деду Медвежонку, царствие ему небесное, в этом году должно было бы исполниться ровно 100 лет. Я сосчитал это намедни, когда меня мучила бессонница. Следовательно, мне…,- недоговорил Деметрис, и раскашлялся так, что у него изо рта брызнула струйка крови.

— Деда!!! — испуганно закричал Авесалом.

— Не переживай, я скоро поправлюсь, — обнадежил мальчонку прадед, десять лет тому назад заменивший ему отца.