— Без карты, что ли?
— В том-то и дело, что с картой… — пробормотала Кошка, открывая прижатую крышку сгущенки. В уме заново раскручивалась сцена на стене. Вот она подходит, наклоняется, Ланс разворачивается, из-под ног падают крошки цемента, взмах левой рукой…толчок правой, несильный, вскользь… Вот теперь лежи и думай — случайно-неслучайно… Кошка задумчиво лизнула с ложки сгуху.
Крис явно переотдыхал — так и подпрыгивал от нетерпения, как маленький мяч — яркий, рыжий, упругий.
— Карту, поди, у Стервятника брали? Он, говорят, специально сталкеров на ловушки выводит. А слыхала, кто-то на границе Зоны рэкетом занимается? Сидят, ждут, когда сталкер с хабаром выйдет, раз-два — и готово… Много нашли?
— Да чего теперь… — сказала Кошка. Заметив ее движение Крис достал и прикурил две сигареты, отдал одну Кошке и стал рассказывать, как Вольные Охотники втроем загремели под смерть-лампу. Кошка облизывала ложку, запивая чуть теплым чифиром, слушала вполуха, поглядывая на сутолоку в трактире напротив. Прищурилась. Похоже, мелькнул Шустрик. На Игре зрение почему-то резко обострялось и очки ей были практически не нужны. Точно, Шустрик. Лавируя между посетителями, он вылетел из-под брезентового навеса кабака, прижимая локтем какой-то сверток. Мельком глянув на мертвятник, понесся было дальше. Остановился на ходу, обернулся, вглядываясь. Кошка кивнула. Шустрик вскинул руку — помахать, спохватился и почесал затылок. Постоял, соображая, схватился за голову, изображая вселенскую скорбь и пошел дальше, но уже гораздо медленнее, оглядываясь на ходу. Кошка невольно начала улыбаться и наконец ощутила вкус сгущенки.
— Охотники! — гаркнул Мандос. — Свободны!
— Пока, Кошка! — радостно сказал Крис, вскакивая. — Ни пуха тебе…
— К черту! — напутствовала Кошка, доскребая последнюю ложку. Улеглась на спину, задирая на животе майку. Не обгореть бы на солнце, хоть бабье, но все же лето…
— Ну привет! — сказал он. — Долго же ты добиралась!
Кошка остановилась на приличном расстоянии, раздумывая, почему она совсем не удивилась при виде Ланса. Он сидел на стене, мотая ногами и с явным удовольствием разглядывал ее.
— Где пацан?
— В порядке ваш Лошонок, не бойся, — усмехнулся он. — Я его в кабак с хабаром послал.
— А сам остался организовать мне торжественную встречу? Или снова торжественные похороны?
— У меня есть карта с расположением Золотого Шара, — сообщил Ланс, спрыгивая со стены.
— Надо же, как тебе повезло.
— А перед Шаром стоит мясорубка.
— И что?
— А передо мной стоит отмычка. Сейчас ее возьму и пойду Золотому Шару.
— А есть еще такая птица, — сообщила ему Кошка словами Шустрика. Называется Обломинго…
Он прыгнул. Кошка тоже, но недостаточно быстро. В миковских играх допускается физическое насилие — когда оно не переходит в мордобитье. Оно и не дошло. Ланс просто выкрутил руку Кошки, упираясь коленом в ее спину и разговаривая вполне доброжелательно, искал в карманах веревку.
— Нет, ты скажи, зачем вы, бабы, лезете в мужские игры? Ну играй в салоны, в ХИ, наконец, что ты сюда-то лезешь? А раз лезешь — терпи! — он повыше заломил кошкин локоть, она чуть не взвыла, хватанув губами пыль с земли. Отплевываясь, скосила взгляд:
— Ты всех баб так не любишь? Или только мне… честь такая?
— А ты что думала — всех умнее, да? — сказал он, почти касаясь губами ее уха. — Всех круче, да? Ты у меня на этой игре из мертвятника не вылезешь! Поняла?
Локоть пошел еще выше. Кошка поняла. Поняла только сейчас — плевать ему на Игру. Плевать ему на все — кроме нее и себя. Он и на Игру приехал, наверное, только из-за нее… Что-то доказать — ей, а в первую очередь себе…
И с силой выбросив через плечо руку, вцепилась когтями ему в шею.
Когда он наконец поднялся. Кошка стояла в трех шагах от него, сжимая в руке обломок кирпича. Ее трясло — от ярости и страха, — но пальцы впились так, что кирпич стал просто продолжением руки.
— Ну, — сказала она, едва шевеля онемевшими губами, — ну, иди сюда. Иди.
Пот и кровь с рассеченной брови стекали на глаза, но она старалась не моргать, потому что боялась пропустить, когда он шагнет вперед. От скачущего в горле сердца и хриплого дыхания он как будто качался, казался то ближе, то дальше… Он шагнул, и она сделала шаг в сторону — длинный осторожный стелющийся шаг, удивившись мимолетно, что подкашивающиеся ноги еще ее слушаются. Они кружили и кружили — Ланс говорил что-то, но Кошка уже не слушала и только повторяла тихо и неспешно, одним дыханием, словно гипнотизируя себя или его: иди, иди…
Читать дальше