Сергей Волков - Объект «Зеро»

Мне страшно на это смотреть. Гигантская желто-бурая туша грандбаллона нависает над заводскими цехами. Гондола на фоне этого монстра выглядит крохотной скорлупкой. От раскаленных перегоночных шаров идет нестерпимый жар, клубы дыма пятнают небосвод, пронзительный запах аммиака бьет в нос уже на подходе к стапелю. Думаю, если бы неведомые силы перенесли сюда, к нам, какого-нибудь средневекового жителя Европы, монаха, алхимика или живописца, он решил бы, что попал в преисподнюю.

По шлангам, изготовленным частично из оболочки кабелей посадочного модуля, частично – из кишок прыгунов, аммиак поступает в грандбаллон. Рабочие, стоя на самых верхних мостках, с помощью шестов удерживают шланги, не давая им выпасть из расположенного снизу оболочки и стянутого для верности тросом огромного «соска». Люди меняются каждые двадцать-тридцать минут, и все равно многие не выдерживают и теряют сознание раньше – от жары и запаха аммиака.

К вечеру туго накачанный газом грандбаллон начинает рваться ввысь с такой силой, что лопаются канаты.

– Петр Яныч, глуши свои коптильни! – орет сверху Чернышов. – Хорош!

Эос медленно клонится к горизонту. «Сосок» натуго стягивают с помощью лебедки, обрезанные шланги летят вниз. Они похожи на обезглавленных змей, анаконд или удавов.

У стапеля собирается народ. Никита лезет в гондолу, ему по цепочке передают мешки с балластом. Акка снизу показывает – спускайся. Чернышов отрицательно качает головой и скалит зубы. Я его понимаю. Честь первым подняться в небо Медеи лейтенант Чернышов не уступит никому.

По сигналу Никиты арбайтеры синхронно обрубают канаты, и «Кондор» стремительно взмывает вверх. Толстый страховочный фал, сплетенный из многожильных кабелей, разматывается с такой скоростью, что начинает дымиться барабан лебедки. Дирижабль на глазах уменьшается; лучи Эос освещают его тугие бока, и кажется, что в небе парит золотая фасолина.

– Смотри-ка, – утирая пот, говорит мне Желтовский, – получилось. А я ведь, грешным делом, не верил…

На высоте двух километров Никита запускает паровую машину дирижабля. До нас, замерших в благоговейной тишине, доносится стрекот пропеллера. Он выведен за корму гондолы и работает от турбинки, помещенной под днищем жаровни. «Кондор» начинает медленно двигаться на север, постепенно забирая к востоку. Кто-то в толпе орет по-русски:

– Ура! Ур-р-ра!!

И тут же все подхватывают, в воздух летят шапки, рукавицы.

– Клим! – Акка подходит ко мне, улыбаясь. – У тебя все готово к отлету?

– В общем и целом.

– Тогда послезавтра утром, если у этого упрямца, – она кивает на возвращающийся дирижабль, – не будет замечаний, вы и отправитесь.

Замечания у Никиты все же нашлись. Когда «Кондор» закончил первый полет и три десятка человек с помощью ворота притянули дирижабль к земле, то первое, что мы услышали от Чернышова, было:

– Рулей не слушается совсем. Скорость маленькая, потока нет. Надо паруса ставить. Боковики и центровик один. Иначе ерунда получится.

И началась эпопея по устройству такелажа для нашего «Кондора». После долгих споров решили сделать две подвесные реи по бокам от грандбаллона, к которым крепились косые паруса-боковики, а центральный, ходовой парус, треугольный и по размеру равный половине теннисного корта, разместили в носовой части дирижабля на манер старинного паруса-артемона.

Игорь Макаров, оказавшийся большим любителем парусного спорта и, по его словам, обошедший на яхтах все Средиземноморье, заметно повеселел, когда выяснилось, что «Кондор» будет иметь парусное вооружение. Дело в том, что Макаров все же не особо рвался в воздухоплаватели.

– Клим, ну ты пойми, – не раз и не два убеждал он меня в предыдущие дни. – Я же геофизик, я по земле ходить должен. Ну, пусть не ходить, пусть ездить. А если и летать, то на чем-нибудь современном, комфортном и безопасном: на леталке, на гравилете, на геликоптере, в конце концов.

Я стыдил Игоря, обзывал его консерватором и рожденным ползать, однако только паруса смогли сломить нежелание Макарова стать членом команды «Кондора». Что же до Цендоржа, то он воспринял известие о полете с традиционной сдержанностью восточного человека, хотя я точно знал, что монгол рад такой возможности. Дело в том, что их диаспора все больше и больше отдалялась от нас, от общих дел колонии, и на Цендоржа там поглядывали косо, а пару раз даже грозились избить, если он будет продолжать «помогать начальникам».