Неисчислимые стада прыгунов и альб бродили по равнине, паслись на склонах пологих холмов; животные выстраивались вдоль берегов небольших речушек для водопоя. Несколько раз Игорь замечал и других крупных зверей, незнакомых нам, но тратить драгоценное топливо для того, чтобы спуститься и рассмотреть их, я запретил – у нашей экспедиции имелись более важные и насущные задачи, главной среди которых был, конечно же, поиск Первого малого модуля или спасшихся с него людей.
По своей неистребимой привычке Игорь, сидя на носу гондолы, горланил песни, все больше старинные. Некоторые я знал – слышал в виртуалке или встречал в темной зоне И-нета, некоторые слышал впервые.
Мы летим, ковыляя во мгле,
Мы ползем на последнем крыле.
Бак пробит, хвост горит, и машина летит
На честном слове и на одном крыле, —
пел Игорь, размахивая руками. Цендорж щурил и без того узкие глаза, улыбался – весело!
И вправду – весело! После того ада, что довелось пережить нам в первые недели после катастрофы, после нашествия хрустальных червей, после болезней и тревог жизнь понемногу наладилась. Я уже не боялся за колонистов, оставшихся на плато, – теперь им ничего не угрожало.
Тревожила только одна мысль – где спасатели? Неужели на Земле ничего не могут придумать, чтобы помочь нам? Следом рождались совсем черные предположения, созвучные тем слухам, что распускали желторобники: нас бросили? Забыли? Сознательно обрекли на муки и испытания?
Вряд ли. Медея – отличный плацдарм для создания базы Федерации в здешнем секторе Галактики. По крайней мере на орбите должны были появляться наши корабли. Или не наши – Коалиция наверняка тоже интересуется Медеей, ведь засекли же мы перед посадкой их транспорты! Но тогда где же они? Где, черт возьми?
Внутренний голос подсказывал мне, что за ответами на эти и другие вопросы зияет мрачная тайна, и чем дольше я буду пребывать в неведении – тем лучше.
Тут, словно подслушав мои мысли, Игорь затянул новую песню:
Коль проснешься рано, копыт услышишь стук —
Не дергай занавесочку и не гляди вокруг.
Кто не любит спрашивать – тому и не солгут.
Ты, детка, спи, покуда джентльмены не пройдут.
Если встретишь ты солдат, королевских слуг,
Что ни скажут – примечай, отвечай не вдруг.
Пусть милашкой назовут, ласке их не верь,
Не сболтни, где кто бывал или где теперь!
Двадцать пять лошадок рысью через мрак —
Водка для священника, для писца табак,
Письма для шпиона, шелка для шлюхи тут…
Ты, детка, спи, покуда джентльмены не пройдут!
Если вдруг увидишь – в конюшню вход открыт,
Если в стойле пони взмыленный лежит,
Мать в слезах латает продранный жакет,
Все в порядке, крошка, и вопросов нет.
Топот вдруг в тумане, сапоги стучат,
Не пугайся, крошка, если псы молчат.
Тихо воздух нюхают оба в темноте,
Ничего враждебного в этой суете.
Если все как надо сделаешь, дитя,
Из Парижа кукла будет для тебя.
Новенькое платье, кружев серебро.
Джентльмен запомнит навсегда добро.
Двадцать пять лошадок рысью через мрак —
Водка для священника, для писца табак,
Письма для шпиона, шелка для шлюхи тут…
Ты, детка, спи, покуда джентльмены не пройдут! [2]
– Правильная песня! – убежденно сказал Цендорж. – Кто мало знает – хорошо спит. И живет долго.
Наверное, он был прав. Но вопросы теснились в моей голове и требовали, настойчиво требовали ответов…
«Кондор» стремительно пожирает пространство. Мы преодолели не менее ста двадцати километров, двигаясь в западном направлении. Характер местности не меняется – на юге высятся горы Экваториального хребта, под нами обширная равнина, уходящая на север, к океану, и на запад, в неизвестность. Обрыв плавно сошел на нет, и теперь внизу сплошная плосковина с редкими холмами, увенчанными купами деревьев.
Полет проходит штатно, погода вполне себе летная, а точнее, почти идеальная для дирижабля. Небо ясное, облачность – ноль баллов, ветер боковой, южный, слабый. Если бы был попутным – вообще никаких проблем.
Вчера совершили посадку на берегу небольшого озера. Пополнили запас воды, Цендорж с Игорем, вооружившись арбалетами, подстрелили молодую прыгуниху. Мы плотно поужинали, выпили за успех нашего вояжа. Брага «Медейская игристая», приготовляемая земляками Прохора Лапина из «черных вишенок», оказалась, как я уже писал, весьма недурственным напитком, так что к ночи, вновь подняв «Кондора», мы находились в веселом и благодушном настроении.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу