Сергей Волков - Объект «Зеро»

– А надоело! – откликнулся Гришка. Он отложил миску, лег на спину и продолжил: – Конечно, СМУха моя – это да, мощная штуковина! Двенадцать «ног», гравитационные грузоподъемные стрелы, блоки монтажных манипуляторов. Реку надо перешагнуть – запросто. Участок леса перенести – как нечего делать. Сидишь в операторской и чувствуешь себя властелином мира!

Но это поначалу. А как третий «тысячник» строить начал – тоска взяла. Одно и то же, одно и то же. Программу задал, с подвозом сырья все связи проинтегрировал, расчетные параметры для монтажеров ввел, корректировку провел – и сиди, ворон считай да с метеотейкерами контачь, чтобы погода бяку какую не подбросила. Рутина!

Тут война. Ты правильно сказал – нас, строителей, не брали. Но я сам заявление отправил в Генеральный штаб. Уж очень мне хотелось дела, настоящего, чтобы не зря все. Они там тянуть не стали, у меня подготовка-то – ого! Так я на флот и попал. На «Посейдоне» ходил, был такой спейс-хантер, потом на «Лире», это БКЭР, большой корабль электронной разведки. До капитана дослужился, заведовал информационно-коммуникативной сетью корабля. Когда нас у Аякса подбили, в плен попал… Ну, дальше военная рутина – лагерь на Клио, обмен после гермесских соглашений, потом проверки, понижение в звании, потом – «Русь»…

Панкратов умолк, по-прежнему глядя в высокое небо Медеи. У меня вертелся на языке вопрос: а не стерил ли Гришка? – но, во-первых, спрашивать про такое было не принято, а во-вторых, я и без вопросов яснее ясного понимал, что да, стерил. Те, кто может оставить после себя не только мертвую материю, пусть и организованную в виде городов, кораблей, произведений искусства, но и детей, то есть продлить свой род, не искушают судьбу так разнообразно и бесшабашно…

С этими грустными мыслями я дожевал вдруг сразу ставшее безвкусным мясо.

После еды мы обсудили дальнейшие планы. Меня волновала темная полоска на юго-западе, но из-за марева, стоявшего над равниной, трудно было сориентироваться, какое расстояние отделяет нас от нее и сумеем ли мы вернуться засветло к Перевалу. В темноте наш маленький отряд мог легко сбиться с дороги, а кроме того, неизвестно, как ведут себя черви после заката Эос. По крайней мере нападали они всегда ночью, и это нужно было учитывать.

Разомлевший после трапезы Панкратов предлагал рискнуть. Миха, когда я спросил его мнение, пожал плечами – мол, ты начальник, ты и думай. Тогда я обратился к Цендоржу, все-таки он единственный из нас родился и жил в местности, похожей на эту травянистую равнину.

После некоторого раздумья монгол встал, приложив ладонь козырьком к глазам, внимательно посмотрел туда, где я видел темную полосу, и покачал головой:

– Нет, не надо идти. Далеко, однако. Птица быстро летит, человек по земле идет. Солнце спрячется – плохо. Не надо идти.

– Ну что ж, быть по сему, – подытожил я. – Береженого бог бережет. Давайте передохнем еще немного и будем собираться обратно.

– Сайленайте! – вдруг прошипел Миха, подняв вверх указательный палец и прислушиваясь. – Тш-ш-ш… Слышь, начальник? Сонгает кто-то…

– И верно, – удивился Гришка, навострив уши, – я тоже слышу. Песня. И звенит… Как колокольчики!

– Эльфы, – улыбнулся я, а сам вспомнил вчерашние слова непонятной девушки Медеи: «Завтра будет радость и удача…»

Монотонное пение и странный звон приближались. Кто-то двигался по равнине, причем двигался явно в нашу сторону.

– Эта… – Цендорж озадаченно поскреб ежик черных волос. – Человека за нами послали, да?

Я пожал плечами:

– Вряд ли. Если бы это был посыльный, гонец, он бы не песни распевал, а бегом бежал и орал благим матом, привлекая к себе внимание. А певец этот передвигается не спеша, да еще звон… Что может так звенеть?

И вдруг, повинуясь молниеносному наитию, я вскочил на ноги, дернул к себе скатерть.

– Быстро! Все убрать – и прячемся!

Мы торопливо собрали остатки снеди, расхватали сумки и ранцы. И едва только втиснулись в колючие заросли кустарника, как над взлобком холма появилась голова прыгуна. Зверь фыркнул, поводя длинными ушами. Миха тихонько охнул. И было отчего – на морде прыгуна отчетливо просматривалась сбруя, а уши животного украшали разноцветные ленточки.

Пение смолкло, раздался приглушенный возглас, и прыгун начал подниматься на холм. Точно во сне, я видел, как он вырастает из густой травы, а за его мохнатым горбом так же медленно появляется в моем поле зрения плетенный из травы навес, под которым в высоком деревянном кресле покачивалось существо, облаченное в… наверное, в скафандр, по крайней мере, все тело его было защищено, голову венчал глухой шлем, а за плечами веерообразно расходились кверху узкие треугольные полосы – видимо, антенны.