Дэвид Коу - Сыны Амарида

Почти два года он смотрел, как она угасает, и заботился о ней, как мог. Местные целители были бессильны, не помогало и его волшебство. Он мог лишь на время облегчить ее боль. Постепенно уходили ее радость, ее красота, ее смелость, ее жизнь. Это было Десять лет назад.

Пока она болела, он продолжал посещать Собрания и служить народу. Она на этом настаивала. Но, потеряв ее, он потерял честолюбие, утратил мечты.

Он всецело предавался служению, пытаясь этим заглушить скорбь, но с Вардис умерла его воля к жизни. Он стал созерцателем и толком не принимал участия в жизни Ордена и не стремился к чему-то большему. Даже его связь с Ноллстрой ослабла.

Он стал словно на себя не похож, и все же это было своего рода утешение. В молодости, только что обретя первого ястреба, он видел, как сдает его отец, некогда могущественный Магистр Падвин, испытывая смесь нетерпения и презрения. Он поклялся себе и Вардис, что в его случае все будет иначе - слишком важен Орден для страны, чтобы подобное жалкое существование можно было терпеть. И когда отец умер, Ньялль отказался произносить речь на его погребении. Позже, много позже, он пожалел об этом решении и понял, что угасание отца началось со смертью матери.

И вдруг через несколько лет Ньялль словно оправился от тоски и стал активным членом Ордена. К тому времени другие успели сделать себе имя и возглавить различные фракции, борющиеся за первенство в Великом Зале. Ньялль понял, что он им не соперник и никогда не станет Премудрым. Когда умер Феаргус, его имя даже не упоминалось в списке кандидатов. В отличие от большинства Магистров Ньялль поддерживал не Джессамин, а Сартола, хотя, конечно, Сартол не мог знать об этом.

И благодаря всему этому Ньялль почувствовал удивление и даже признательность два дня назад, когда Сартол, за сутки до этого вернувшийся с ужасной вестью, сделал его своим доверенным лицом в борьбе с предателями.

Несмотря на былые разногласия с Сартолом и осведомленность о его грехах молодости, Ньялль всегда уважал его, считал мудрым и отважным и восхищался его решимости служить народу после суда. И Сартол был добр к нему, ободрял во время болезни Вардис. Как и многие Магистры, с которыми он говорил, Ньялль давно ожидал, что Сартол сменит Джессамин на посту главы Ордена. Он привез посох покойной и, казалось, вполне достоин временно занимать ее место. Узнав от Сартола о предательстве Бадена в Излучине и успешной попытке Орриса освободить преступника из тюрьмы, Ньялль еще больше убедился в этом. Другие Магистры согласились с ним, и в результате Сартол был официально избран временным главой Ордена вечером того дня, когда прибыл в Амарид.

Следующим вечером Сартол вызвал Ньялля к себе и сказал, что Орден вступил в полосу кризиса и нужен разумный и опытный человек, способный в случае необходимости к решительным действиям.

- Заговоры, подобные случившемуся, опасны, - сказал Магистр, когда они сидели друг напротив друга в лучах вечернего солнца. - Кого-то парализует страх, другим будет повсюду мерещиться измена. Мне нужен кто-нибудь осторожный и не способный паниковать, сдержанный и в то же время активный. Мне нужен, в конце концов, тот, кто стоит выше мелких обид и амбиций, тот, кому можно доверять.- Темноволосый маг встал, прошел к погасшему очагу и рассеянно покрутил в руках какую-то безделушку с каминной полки. - В этом зале скопилось слишком много амбиций, Ньялль. Мы оба это знаем. Когда я окидываю взглядом стол заседаний, то вижу амбиции и усталость, но более ничего. Я верю Одинану и еще некоторым, но не вижу в них воли, необходимой, чтобы противостоять врагам Ордена. Мне нужен кто-то сочетающий в себе (а такое встречается нечасто) честь, выдержку, отвагу, зрелость и силу. Короче, Ньялль, мне нужен ты.

Ньялль от изумления вскочил на ноги. Он смог лишь сказать:

- Я с тобой, Сартол.

Магистр обернулся, широкая улыбка появилась на его красивом загорелом лице. Приблизившись, он взял Ньялля за плечо и повел к дверям, говоря, что на следующее утро надо еще побеседовать и обсудить все в деталях.

Шагая по мраморному полу Палаты Собраний, Ньялль улыбался. Орден, нет, весь Тобин-Сер был в опасности, но он улыбался. Он не просто был польщен и почувствовал собственную значимость впервые за много лет. Куда сильнее была решимость, перерастающая в незнакомую доселе энергию. Он никогда не любил кого-либо или что-либо сильнее, чем Вардис. Но сразу за ней следовали Орден и Волшебная Сила. Одну он давно и безвозвратно потерял, другие все еще были частью его жизни. И они в нем нуждались.