Что там Волков говорил о высших ценностях — тогда, в медпункте? Нет, Захар, ты ошибся. Человеческая жизнь — это не самая главная ценность. Это единственная из существующих в мире настоящих ценностей. А весь этот научный прогресс и престиж страны, все эти разговоры о подвигах во имя чего-то там высокого — лишь игрушки для этих милых больших детей вроде Николая, которые сколько бы лет не прожили и какие бы великие дела не совершили, так никогда и не станут взрослыми. Жаль только, что обычно люди все это понимают слишком поздно.
— Лев Борисович! — звенящим голосом позвал его Петров. — Послушайте, они, конечно, нас обманули, но ведь остальные-то люди об этом не знают! И они в этом не виноваты, понимаете? Они действительно ждут, что мы вернемся с победой! Лев Борисович, ведь официально Виктория сказала, что разрешает нам вернуться. Значит, если мы все-таки останемся здесь, это будет наше собственное решение!
— Коля, — медленно проговорил Райский, — ты что, совсем не боишься смерти?
— Такой — нет, не боюсь! Лев Борисович, я же иначе всю жизнь потом буду думать, что мог бы сделать что-то великое и упустил такую возможность! Нас же с вами все будут за это презирать, мы сами себя презирать будем! Неужели вы хотите жить такой отвратительной жизнью?!
— Я просто хочу жить, — ответил Лев не столько ему, сколько самому себе. И понял, что это правда. Хотя совсем уж животного страха перед тем, что ждало его на Луне, он в тот момент не испытывал. И Николая, которого больше пугала безвестная жизнь на Земле, понимал прекрасно. В конце концов, что они с Петровым представляют из себя без Луны, на которой им посчастливилось оказаться? Да ничего особенного — самые обычные люди, на Земле таких несколько миллиардов.
Были бы у него родственники, те, кто его любит и ждет, он бы, конечно, вернулся, не раздумывая — ему уже приходилось видеть тех, кто потерял своих родных, и он никогда бы не допустил, чтобы его близкие пережили такое. Но родных у него нет, плакать из-за него никто не будет, и из-за Петрова, судя по всему, тоже. Петров, должно быть, и остаться-то хочет, в основном из-за того, что его бросила любимая девушка — наверняка ведь считает, что его личная жизнь теперь закончилась навсегда. Хотя у него-то как раз точно все впереди: пройдет совсем немного времени, и он сам это поймет. Если, конечно, это время у него будет… «Тьфу! — разозлился на себя Райский. — Какого лешего я тут нюни распускаю?! Что, если у меня нет родственников, так мне и жить уже не нужно? И если конструкторы на Земле не смогли спроектировать космический корабль, нормально защищенный от излучений, я должен становиться жертвой их недоработок? И вообще, что страшного произойдет, если Луну исследуют не сейчас, а на несколько лет позже, когда на нее смогут отправить другой челнок, усовершенствованный, в котором учтут все недостатки нашего „Триумфа“? Да ничего особенного из-за этого не случится, кроме разочарования наших заскучавших без новых открытий ученых! И кучки псевдопатриотов, которые просто так свою страну любить не умеют, которым обязательно нужно, чтобы она при этом была великой космической державой!»
— Коля, — снова заговорил он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно убедительнее, хотя и отлично понимал, что до Виктории ему в этом плане очень и очень далеко. — Подумай, если умереть здесь мы с тобой не боимся, может быть, более смелым поступком будет вернуться?
— Ни за что!!! — казалось, еще немного, и его юный напарник разрыдается.
— Так, — вздохнул Райский. — Поднимайся ко мне, мы здесь обо всем поговорим.
— Нет! Если я поднимусь, вы взлетите!
— Черт! — Райский встал из-за пульта, прошел к шлюзовому отсеку и начал забираться в скафандр. Этот мальчик думает, что принял свое собственное решение и в челнок теперь действительно не пойдет. А разговор с ним через микрофон наверняка займет слишком много времени: попробуй объясни романтично настроенному юноше, что такие мечтатели, как он, никогда не принимают самостоятельных решений — за них это делают умные манипуляторы с хорошо подвешенным языком. Пристегивая шлем и проверяя герметичность скафандра, он все еще сомневался. Ведь действительно, презирать их будут, и еще как! Те же самые кумушки, не считающие трусостью, когда мужчина не способен защитить свою девушку от грабителей, их с Петровым назовут трусами и предателями. В самом лучшем случае их будут жалеть, в худшем — с ними просто откажутся разговаривать. Нужна ли ему такая жизнь? Не случится ли так, что потом он и в самом деле пожалеет, что не остался здесь, в этом лунном кратере?
Читать дальше