Он уже очень заскучал, когда увидел далеко впереди идущую фигуру. Интересно, всегда она шла, а он только сейчас ее догнал или всего мгновение назад вынырнула из ниши? Интересно — не то слово, пожалуй. Нервно. Нет, не показалось, действительно идет впереди, поднимается. Женщина?
Женщин Юрка не видел со дня собственной гибели. Сорок дней. Если все еще сорок дней, а не год, не вечность. Черные пола не имели, но скорей всего были мужиками, с которыми можно подраться. Скелеты тоже казались ему бесполыми.
Женщина шла, не торопясь, мелкой женской походкой ступала по лестнице, и свет факелов то выявлял ее, то скрадывал. Она была в чем-то темном и шелковом, в чем-то тонком, скользящем, наброшенном прямо на голое тело. Во всяком случае, так виделось Юрке, угадывающему за тридцать, за двадцать, за десять ступенек впереди дивные точеные бедра, прикрытые скользящим шелком. Дорога была одна, и шли они по ней долго-долго, и Юрка, в общем-то, не против был бы идти и дальше следом, но женщина заметила его, наверное, хитрой природой. Все-таки глаза у женщин предусмотрены сзади. Остановилась, посторонилась, пропуская. Еще улыбнулась Юрке приветливо и, пожалуй, обезоруживающе, будто рада встрече в пути и улыбка эта вместо первых слов в разговоре.
— Ты кто? — спросил Юрка недоверчиво.
— Я? Для радости, — опять улыбнулась женщина. — Я — греза поэта или игрушка героя. Ты воин? На тебе одежда воина. Ты спешишь? Мне не угнаться за твоим широким шагом.
— Ничего, — сказал Юрка. — Успею.
Они шли теперь рядом, не особенно даже переговариваясь, но внимание женщина все-таки отвлекла, и только по обострившемуся чувству опасности — школа у него была надежная — чуть ли не поздно, почти вплотную приблизившись, Юрка увидел на площадке следующего пролета не скульптуру, а человека, как-то нехорошо сидящего. Угрозой веяло от опереточной этой фигуры в шароварах шире облака, в бархатной безрукавке и красных сафьяновых сапогах. Юрка подобрался и оттолкнул сразу ставшую мешающей и опасной бабу, шагнул на верхнюю ступеньку пролета.
Человек — а может быть, это был фантом или еще какая-либо нечисть — посмотрел на Юрку с отвращением. Дернулся чуб-оселедец, вымахнула длиннейшая кривая сабелюка. «Москаль!» — мгновенно и с радостью выкрикнул опереточный казак и трижды за миг полоснул Юрку саблей, будто ремнем стегнул. «Москаль», — повторил сладострастно. Наверное, надо было рубить его мечом, но Юрка про меч даже не вспомнил. От прямого тычка он ушел и захватил казака за сафьяновый сапог. Оба они загремели по длинной и скользкой мраморной лестнице, добиваясь обоюдно горла противника и ругаясь на одном языке.
Юркин военный опыт годился для многих ситуаций: автоматная очередь из кустов «зеленки» или из-за глинобитного дувала, хлопок мины, пулеметная перестрелка среди скал. Но когда тебя душат и ругают по матушке, какая же это война? От первого тройного удара ему залило кровью глаза, но озверел он, только докатившись в обнимку с казаком до нижней площадки, и там уж сумел отодрать от себя цепкие руки и отшвырнуть противника. Тот все-таки был легче, хоть и злее. Война для него всегда была войной: руками ли, зубами, саблей или плетью. Отшвырнув казака, Юрка успел вскочить, и когда тот кинулся вновь озверелой сине-зеленой кошкой, встретил ударом каблука в челюсть. Казак перелетел площадку и врубился в стену бритой головой. Юрка подпрыгнул и приземлился на нем, вцепился казачине пальцами в нервные узлы, под слюнные железы, отгибая голову назад под опасным углом. «Бред какой-то, — думал Юрка одновременно, — он же не живой. С ним же как-то по-другому надо».
А сбоку уже мельтешила «греза поэта», она же «игрушка воина», и, виляя шелковыми бедрами, приговаривала:
— Ну вот, Петруха, получил, это тебе за грубость твою, чего на парня набросился.
Но Юрка теперь на нее особого внимания не обращал.
Кто-то еще сзади подошел невидный в черном. Юрка, все еще опасаясь казака, схватил его за оселедец и дважды трахнул о камень ступенек для гарантии. Вскочил, но даже вопроса не стал задавать — и так все было ясно: пришедший был старый и худой, в темном одеянии с капюшоном, с пергаментным лицом и чем-то безобидным — не оружием, — на крученом поясе. Пришедший с заметным усилием растягивал в улыбке вялые губы. Нападать он явно не собирался.
По лестнице, позвякивая, скользила вниз длинная казацкая сабля.
— Вы на него не сердитесь, — проговорил пришедший, выглядывая на Юрку из-под темного капюшона. — Тупость, невежество и буйство — неотъемлемые качества жителей окраин. А этот экземпляр отличается еще и дешевым шляхетским гонором.
Читать дальше