Аврам Дэвидсон - «Если», 1995 № 11-12

— Понимаю, — отозвалась она.

— Но «Вовсе-не-Бог» — категория существа.

— Как скажешь, Тони.

— А Бог содержит в себе все категории существ. Следовательно, Бог способен быть Вовсе-не-Богом, что выходит за пределы человеческой логики и понимания. Но интуитивно мы чувствуем, что это так. Неужели ты не чувствуешь? Неужели откажешься предпочесть монизм убогому дуализму? Спектовский был великим человеком, но над его дуализмом есть монистический уровень. Есть высший Бог. — Не сводя с Сьюзи глаз, он с некоторой застенчивостью спросил: — Что ты думаешь на этот счет?

— Думаю, это замечательно, — оживилась она.

— Должно быть, это потрясающе — погружаться в транс и видеть то, что видишь ты. Может, тебе написать книгу и доказать в ней, что Спектовский не прав?

— Я не говорил, что он не прав, — возразив Тони. — Просто я шагнул на ступень выше. На этой ступени противоположности способны обретать единство. Вот что я пытаюсь открыть.

— А не мог бы ты открыть это завтра? — Сьюзр все еще дрожала и массировала руки. — Я та! замерзла и устала, да еще эта чертовка Мэр Морли устроила мне мерзкую сцену…

— Я — пророк, — сказал Тони. — Как Христос или Моисей, или Спектовский. Человечество ни когда меня не забудет. — Он снова закрыл глаза. Огонек свечи замерцал и едва не погас. Тони этого не заметил.

— Если ты пророк, яви чудо. — Сьюзи читала в Книге Спектовского о том, что пророки обладают чудодейственной силой. — Докажи.

Тони открыл один глаз.

— Ты из тех, кто не может уверовать без знамения?

— Я хочу не знамения, а чуда.

— Чудо — это и есть знамение. Ладно, сделаю что-нибудь. — С выражением горькой обиды на лице он обвел взглядом комнату.

«Я его разбудила, — подумала Сьюзи. — А он этого не любит».

— У тебя лицо чернеет, — заметила она.

Он пощупал лоб.

— Не чернеет, а краснеет. Это из-за свечи так кажется. У нее слишком узкий спектр. — Он поднялся и заковылял по комнате на затекших ногах, потирая основание шеи.

— Долго ты так сидел? — спросила Сьюзи.

— Не знаю.

— Верно, ты же утрачиваешь всякое представление о времени. — Тони как-то упомянул об этой своей способности, приведя Сьюзи в благоговейный трепет. — Преврати что-нибудь в камень. — Она увидела на столе буханку хлеба, баночку с ореховым маслом и нож. Взяв хлеб, подошла к Тони: — Сумеешь?

— Христово чудо наоборот? — хмуро спросил Тони.

— Сумеешь?

Он принял хлеб, поднял на ладонях и долго смотрел на него, шевеля губами. Внезапно его лицо исказилось, словно от огромных усилий, и потемнело еще больше. Глаза потухли, превратясь в угольно-черные точки.

Хлеб оторвался от ладоней, поплыл вверх и завис на порядочной высоте. Потом съежился, расплылся… и вдруг камнем полетел на пол. Камнем? Сьюзи упала на колени и впилась в него взглядом, подозревая, что пламя свечи навеяло на нее гипнотический сон. На полу лежал самый настоящий булыжник — большой, округлый, гладкий.

— Боже мой! — пробормотала она. — А он… Не опасен? Можно, я его возьму?

Тони, чьи глаза снова наполнились жизнью, опустился рядом на колени.

— Во мне была божественная сила, — объявил он. — Не я сотворил это чудо, а Божество при моем посредничестве.

Сьюзи подняла камень. Он оказался довольно увесистым, теплым и как будто живым.

«Оживший камень… — мысленно произнесла она. — Похоже, он не настоящий».

Она выпустила булыжник из рук; звук удара вышел достаточно натуральным.

«Все-таки это камень», — решила она.

— Можно, я возьму его с собой? — повторила она, глядя на Тони с благоговением и надеждой, готовая выполнить любое его требование.

— Можно, Сюзанна, — тихо ответил он. — А сейчас вставай и иди к себе. Я устал. — Он в самом деле выглядел усталым: сгорбился, язык заплетается. — Увидимся за завтраком. Спокойной ночи. Он подошел к двери и распахнул ее настежь.

— Прощальный поцелуй. — Сьюзи приблизилась к нему, встала на цыпочки и чмокнула в губы.

— Спасибо, — смущенно произнесла она. — Спокойной ночи, Тони, и спасибо за чудо. —

Дверь начала затворяться, но женщина проворно вставила между ней и косяком носок туфли. — Ты не против, если я расскажу остальным? Ведь это чудо, наверное, у тебя первое? Разве плохо, если о нем узнают все? Нет, если не хочешь, я, конечно…

— Оставь меня в покое! Я хочу спать!

Он хлопнул дверью. Замок щелкнул, и Сьюзи охватил животный страх. Больше всего на свете она боялась щелчков чужих дверных замков перед носом. Сьюзи тотчас подняла руку, чтобы постучать, и увидела в ней камень. Тогда она постучала камнем. Негромко. Просто чтобы Тони понял: ей отчаянно хочется назад. Но если он не желает ее пускать, не надо. Она не собирается выламывать дверь.