Тот наверняка прямехонько вынырнул из какого-то кошмара. Его размеры составляли по меньшей мере три километра в длину и полтора в ширину. Корабль был прямо-таки создан для плавания по мрачным просторам Космоса. Ибо по форме это была всего-навсего платформа, дрейфующая в ночи межзвездного вакуума.
И на этой громадной платформе находились люди — мужчины и женщины. Они были совершенно обнаженными. Ничто, абсолютно ничто, никакой, даже самый хрупкий барьер не отделял их тела от космического холода. Они не могли дышать в этом вакууме, лишенном атмосферы. И тем не менее они жили.
И не только жили, но и разгуливали по своей громадной темной палубе. Они поворачивались в сторону д’Ормана и подавали ему знаки присоединиться к ним. Они явно звали его. И это был самый необычный зов из тех, которые когда-либо получал простой смертный. Это не было просто мыслью, а чем-то более глубоким, несравненно более сильным и жгучим. Это напоминало то, что испытывает организм, когда неожиданно осознает, что нуждается в пище или его терзает жажда. Сила призыва все нарастала, он становился неотвязным, как муки наркомана, лишенного очередной дозы.
Д’Орман чувствовал, что ему абсолютно необходимо совершить посадку на платформе, выйти из корабля, смешаться с этими людьми, надо было… Возникла потребность, главенствующая над всеми остальными. Она не поддавалась никакому контролю и ужасала невозможностью избавиться от нее.
Его капсула рванулась к платформе. Опалившее д’Ормана желание, не потеряв своего пугающего и неистового характера, сменило форму и превратилось в неодолимое желание заснуть.
В его мозгу мелькнула лишь одна-единственная, полная отчаяния мысль, молнией сверкнуло предупреждение: сопротивляйся! Уходи! Прочь! Немедленно!
В состоянии всецело поглотившего его страха д’Орман впал в глубокий сон.
Тишина… Он лежал с закрытыми глазами, и мир был так же беззвучен, как…
Д’Орман почему-то не мог подобрать подходящего для сравнения слова. Его просто не существовало. Никогда в своей жизни он не знал ничего, что могло бы сравниться с этой напряженной тишиной, с этим полнейшим отсутствием звуков, что сжимало его, как… И опять он оказался неспособным подыскать соответствующий образ. Нет, никакого давящего ощущения не было. Была только тишина.
“Все это очень странно”, — подумал он. И впервые почувствовал смутное искушение открыть глаза. Но оно тут же куда-то исчезло. Отныне в мозгу д’Ормана безраздельно господствовала убежденность, что кому, как не ему, дано постигнуть полное значение этой тишины — ведь он столько месяцев провел в одиночестве на борту космического корабля.
Но то была тишина другого рода. Тогда ее все время нарушали его приглушенные пришептывания на вдохе и на выдохе. Почмокивания, которые порой срывались с его губ, сжимавших трубку питания, какие-то движения его собственного тела. Сейчас же это было… А что, собственно говоря, было?
Его мозг был неспособен найти этому состоянию какое-либо определение. Д’Орман открыл глаза. Первое ощущение — какие-то едва уловимые колебания. Он лежал наполовину на боку, наполовину на спине. Недалеко от него пятном на фоне звездного неба выделялся торпедообразный силуэт размерами около девяти на три с половиной метра. Ничего, кроме этого, он больше не видел, разве что отдельные звезды да мрак Космоса.
Все казалось ему вполне нормальным. Он не испытывал чувства страха. Было такое впечатление, что разум и весь его духовный мир отдалились куда-то далеко-далеко. А память стала не более чем еще более дальним придатком. Однако через какое-то время в нем пробудилось желание изменить свое физическое положение по отношению к окружавшей его среде, и это подстегнуло его волю.
Постепенно стали возвращаться воспоминания, причем очень отчетливо. Итак, сначала появился черный звездолет. Затем он заснул. А сейчас его окружала звездная ночь с рассыпанными в ней созвездиями. Он, должно быть, все еще сидит в кресле пилота и через иллюминатор наблюдает панораму Космоса.
Но — и д’Орман мысленно поморщился — на самом-то деле не сидит, а лежит на спине и смотрит снизу вверх. Снизу вверх! И что же он видит? Набитое звездами небо и темное пятно, напоминающее формой космический корабль.
С отрешенностью совы разум отказывался верить этим ощущениям. Ведь его корабль был единственным в этом участке Вселенной. Второго звездолета просто не могло быть. Неожиданно он заменил, что стоит. Причем произошло это совершенно неосознанно. Просто в какой-то момент он лежал, вытянувшись во весь свой рост, а через мгновение уже покачивался на нетвердых ногах…
Читать дальше