Роберт Сильверберг - Стархэвен

— Что случилось, Джонни?

Он покачал головой.

— Я не знаю, что случилось, — сухо проговорил он. — Наверное, сказываются последствия психопробы. Хармон говорил, что немного просчитался с калибровкой. Мог появиться непредусмотренный побочный эффект. На какой-то миг, Майра, на один миг мне показалось, что я был кем-то другим!

— Кем-то другим?

Он пожал плечами.

— Наверное, перепил, — ухмыльнулся он. — Или не допил. Лучше я приму еще стаканчик.

Он заказал рюмку и выпил ее залпом. Крепкий напиток привел его в чувство. В нервном возбуждении он собирал и складывал фрагменты личности, которые рассыпались на миг в его сознании. Он обретал прежнюю уверенность в себе. Теперь он вновь был Джонни Мантеллом, бывшим бродягой на Мульцибере, в пятом Секторе Галактики, а теперь нашедшем кров на Стархевене, прибежище всех преступников Млечного Пути.

Странный короткий приступ канул в прошлое.

— Я чувствую себя значительно лучше, — сказал он Майре. — Пойдем, подышим свежим воздухом.

Остаток недели, предоставленной Мантеллу, чтобы осмотреться, прошел довольно сносно. Он хорошо усвоил нравы Стархевена, и хотя восхищаться всеми аспектами здешней жизни он не мог, нельзя было также не признать, что творение Зурдана удивительно напоминает чудо.

Мантелл виделся с Майрой, хотя, возможно, и не так часто, как хотелось бы. Они держались друг от друга на расстоянии. Мантелл чувствовал, что некая невидимая, но осязаемая завеса отгородила их друг от друга. Что-то она не договаривала, потому что не должна была говорить, что-то не рассказывал ей он, потом\ что не знал точно сам.

Необъяснимый приступ, который случился с ним во Дворце удовольствий, повторился. Еще дважды он покрывался холодным потом, появлялось внезапное головокружение, внезапное чувство полного одиночества, ощущение, что он — кто-то другой и что он никогда не бродяжничал на Мульцибере.

В первый раз на него накатило в речном катере, стремительном пассажирском суденышке, на котором они отправились вверх по реке к северным плантациям Стархевена. Зурдан там создал обширные сельскохозяйственные угодья, и Мантелл с Майрой поехали туда погостить, как вдруг у Мантелла начался приступ. Правда, он быстро прошел, хотя и выбил его на несколько часов из колеи.

Следующий приступ случился двумя днями позже, в три часа ночи. Мантелл очнулся и, застигнутый припадком, сел на кровати, глядя в темноту, сотрясаемый конвульсиями. Когда кризис миновал, он в изнеможении откинулся на подушки. Затем, повинуясь безотчетному порыву, кинулся к видеофону и набрал номер Майры, надеясь, что она простит, если он се разбудит.

Ее не было дома.

Видеофон в ее квартире прозвонил восемь, девять, десять, двенадцать раз, затем автомонитор внизу отключил его, и гладкое металлическое лицо заверило Мантелла:

— Мисс Батлер нет дома. Что ей передать? Мисс Батлер нет дома. Что ей передать? Мисс Батлер…

С минуту Мантелл слушал металлическую песню, будто погружаясь в гипнотический транс. Затем собрался с духом и произнес:

— Спасибо! Мне нечего сказать мисс Батлер.

Он оборвал связь и вернулся в постель. Но так и не смог уснуть до утра, ворочаясь с боку на бок, не в силах забыться. Он не сомневался, что существует только одно место, где Майра могла быть в такой поздний час.

Она была с Беном Зурданом.

Мантелл переживал эту мысль в своем мозгу пять часов кряду. Он понимал, что выглядит совершеннейшим дураком, что не вправе претендовать на Майру Батлер, что она, как все и вся на этой планете, принадлежит Бену Зурдану. Бен Зурдан мог творить все, что ему заблагорассудится, а люди вроде Джонни Мантелла должны были довольствоваться тем, что вознамерится им пожертвовать Великий Бен.

Но, представляя себе Майру в объятиях этого громилы, он приходил в неописуемую ярость. Всю ночь он не сомкнул глаз. В восемь утра он поднялся и посмотрел на свое отражение в зеркале ванной. На него уставился лик привидения, изможденный и помятый.

Он нашел пачку тонизирующих таблеток и разом проглотил три штуки. Три таблетки заменяли восемь часов глубокого сна.

Произведя эту искусственную замену, Мантелл на взводе отправился в одиночку во Дворец удовольствий, чтобы скинуть напряжение, накопившееся в его нервной системе.

За эту первую неделю он нагулялся вдоволь. Для Мантелла это было не впервой. Годы скитаний и бродяжничества научили его убивать время изящно и со знанием дела. Наконец, на седьмой день его пребывания на Стархевене в “Номер Тринадцать” позвонил Бен Зурдан.