Роберт Сильверберг - Стархэвен

Он был убежден в том, что именно он был первым из четырех Эвингов. Он был убежден, что остальные были просто его копиями. Однако полной уверенности в этом у него не было. Он не мог забыть, что двое из его дублей отдали свои жизни ради того, чтобы он смог вернуться на Корвин.

С тяжелым сердцем он думал об этом, а также о Майраке и о Земле, которая теперь была всего лишь протекторатом Сириуса. О Земле, которая посылала своих самых отважных сыновей к звездам и тем самым истощила свою плоть.

Он видел картины опустошения на Лундквисле и Бергмане. Лундквисл был планетой-аттракционом, планетой-курортом, привлекающим туристов с десятка планет в свои игорные дома и роскошные парки. Это был прекрасный, сверкающий мир. На фотоснимках были показаны кружевные башни, похожие на чудесный сон. На других — эти же башни, рухнувшие под безжалостными орудийными обстрелами клодов. С бессмысленной жестокостью клоды уничтожали все на своем пути. Теперь они снова тронулись в путь.

Корабли-разведчики следили за их приближением. Их флот сосредоточился сейчас на Бергмане. Если они будут придерживаться привычной тактики, то через год они покинут систему, к которой принадлежит Бергман, и устремятся к Корвину. И этого года должно хватить корвинитам, иначе…

Эвинг вел счет уходящим дням. Конусообразное сооружение излучателя времени медленно, но неуклонно обретало законченный вид. Никто не задавался вопросом, каким образом это оружие будет пущено в ход. Эвинг сам определил, что его нужно установить на звездолете, с таким расчетом оно и разрабатывалось.

По ночам ему не давал покоя непрерывно возвращающийся образ Эвинга, который по собственной воле бросился в струю газа, истекавшую из тормозных двигателей производящего посадку звездолета. Это мог быть я, часто думал Эвинг. Я вызвался тогда добровольно, но он настоял на том, чтобы бросить жребий.

И был еще один Эвинг, в равной степени смелый, которого он никогда не видел. Человек, который предпринял такие шаги, которые сделали его самым нужным, а затем спокойно и просто оборвал свое дальнейшее существование.

Не я все это совершил. Я рассчитывал на то, что они будут навечно прикованы к круговерти событий и что я буду тем единственным, который освободился из плена времени. Но случилось иначе.

Он также не мог забыть укоряющие глаза Майрака, когда двое корвинитов отобрали у Института секретное оружие и бросили Землю на произвол судьбы. Эвинг видел свое оправдание в том, что он ничем не мог помочь Земле. Земля была заложницей своей собственной слабости…

В конце концов Лайра сказала ему, что он сильно изменился, что он стал замкнутым, ожесточенным, раздражительным, после того как совершил это свое путешествие на Землю.

— Мне это непонятно, Бэрд. Раньше ты был таким добрым, таким… таким человечным. Теперь ты совсем другой — холодный, замкнутый в себе, все время о чем-то напряженно думающий.

Она слегка прикоснулась к его руке.

— Почему ты не хочешь поделиться со мной тем, что тебя тревожит? Может быть, с тобой что-то случилось на Земле?

Он отпрянул от нее.

— Нет! Ничего! — он понимал, что это жестоко по отношению к ней, но ничего не мог с собой поделать. Он видел муку на ее лице и ласковым тоном добавил: — Я ничего не могу с собой поделать, Лайра. Мне нечего сказать тебе. Просто слишком велико было напряжение, которое мне пришлось испытать, — вот и все.

Напряжение, почти шок, вызванный видом собственной смерти, видом гибели великой цивилизации… “Мне через многое пришлось пройти, — думал он. — Даже, пожалуй, чересчур многое”.

Он чувствовал себя бесконечно усталым. Сидя на крыльце своего дома, он часто всматривался в ночное небо, где по черному бархату небосвода были разбросаны самоцветы звезд: знакомые с детства созвездия — Черепаха и Голубь, Большое колесо, Гарпун. Этих созвездий очень недоставало ему там, на Земле. В его глазах они олицетворяли собой родной дом, полный света и тепла.

Однако теперь холодные звезды в ночном небе Корвина не излучали ни тепла, ни света. Он прижал к себе жену и с тревогой взглянул в небо, всем своим существом ощущая угрозу, исходящую от него. Он явственно ощущал, как орды клодов собираются, будто частицы влаги в дождевой туче, ожидая своего часа, чтобы упасть.

Тревога была объявлена почти через год после возвращения Эвинга на Корвин. Случилось это ранним весенним утром. Шел небольшой дождь, автоматически включив отклоняющую систему на крыше принадлежащего Эвингу дома. Благодаря ее ячейкам капли дождя не барабанили по плоской крыше. Сон Эвинга был тем не менее беспокойным.