Дэвид Брин - Глина

Будь я в теле, рассчитанном хоть на мало-мальски приличное удовольствие, я бы повернулся и бежал отсюда со всех ног.

Или, может быть, и не бежал бы.

— Перестань, Гамби. — Псевдохорек ухмыльнулся, обнажив хищные зубы. — Не злись. Все равно ничего не исправишь. Да и где бы еще тебя так покрасили?

Я взглянул на свои руки, окрашенные — как и все остальное — в цвет, известный как «ЮК-оранж». Его оттенок относил меня к категории внутренних работников и был уже давно отмечен торговой маркой Энея Каолина. Если наша авантюра сорвется, то обвинение в нарушении авторских прав будет легчайшим из предъявленных.

Что ж, по крайней мере я больше не Зеленый.

— Ату! — пискнул уменьшенный дитПэл. — Никто не живет вечно!

Провозгласив этот бодрый девиз, он нырнул в нору.

Нет, подумал я, не вечно. Но несколько дополнительных часов не помешали бы.

Я еще раз проверил фрикционные роллеры на запястьях, локтях, бедрах, коленях и пальцах ног. А потом наклонился, чтобы последовать за Пэлом. Позади меня маячила фигура Джеймса Гадарина, нервно переступавшего с ноги на ногу и наблюдавшего за моими действиями.

А дальше произошло то, что по-настоящему тронуло меня.

Я уже влез на пару метров в нору, когда великан-зилот произнес мне вслед благословение.

Возможно, я не должен был его услышать. И все же Гадарин и впрямь просил своего Бога помочь мне.

За все то время, что я провел на Земле, это были едва ли не самые приятные слова, услышанные мной от кого-либо.

День заканчивается, и огромный промышленный комплекс готовится к пересменке. Портал кишит двуногими, движущимися туда-сюда.

В старые времена все рабочие фабрики, несколько тысяч человек, подчинялись свистку: половина из них устремлялась домой, а другая занимала их место у машин, превращая пот, умения и невозместимую человеческую жизнь в национальное богатство.

Сегодня эти два встречных потока не столь бурливы и стремительны. Три-четыре сотни архи, многие из которых уже успели переодеться в спортивные костюмы, оживленно переговариваясь, идут к скутерам и велосипедам, а еще более многочисленная и красочная толпа одетых в бумажные рубашки и брюки дитто, только что прибывших на динобусах, течет в противоположном направлении.

Некоторые из дитто постарше уходят домой, спеша разгрузить дневные впечатления. Но большинство работает до тех пор, пока не наступает время скользнуть в рециклер. Эти армии ярко-оранжевых трудяг не испытывают никаких сожалений по поводу своей незавидной судьбы, ведь их другие «я» получают хорошую зарплату, дающую возможность наслаждаться жизнью. Становится немного не по себе, когда начинаешь по-настоящему задумываться обо всем этом. Неудивительно, что я никогда не работал на фабрике. Не тот тип личности.

Я становлюсь в очередь. Вход для големов окрашен в мягкие, спокойные тона, где-то играет сенсорорезонантная музыка. Под ногами ощущается слабая вибрация. Где-то внизу, под поросшими травой склонами, гигантские машины смешивают преэнергированную глину, пропуская через нее патентованные фиброволокна, настроенные на то, чтобы вибрировать от ультрасложных ритмов души, сшивая и отливая это все в формы кукол, которые встанут, пойдут и заговорят. Как реальные люди.

Как я.

Должен ли я испытывать такое чувство, будто вернулся домой? Мое нынешнее, преанимированное тело было изготовлено здесь, несколько дней назад, и лишь затем доставлено в дом Альберта Морриса, где хранилось в холодильнике. Если сегодняшняя разведывательная экспедиция уведет меня внутрь фабрики, узнаю ли я свою мать?

О Альберт, перестань.

Я это я, независимо от того, Серый или Коричневый. Кузнечик или муравей. Практически все различие только в том, насколько вежливым мне приходится быть. Это и еще… расходуемость.

Но зато у меня есть преимущество. Когда я Серый, я могу рисковать.

Я и сейчас рискую, пытаясь войти на фабрику. Будет ли охрана невнимательна, как обещала маэстра?

Я почти надеюсь, что нет. Если меня остановят, если только начнут задавать неудобные вопросы, я просто повернусь и уйду! Извинюсь перед Джинин Уэммейкер и ее дружками. Отошлю половину гонорара домой, Нелл, и проведу остаток жизни, занимаясь… чем? По контракту мне запрещено разгрузить сегодняшнюю память и увидеться с ригом, а значит, надо найти какой-то способ потратить последние часы. Может быть, постою на перекрестке, развлекая детей и взрослых фокусами. Давненько этим не занимался.