Дэвид Брин - Глина

Конечно, я знал, что он имеет в виду: те краски, которые были в мире наших дедушек и бабушек, в конце XX и начале XXI века, когда люди рисковали ежедневно. Теперешние дважды подумают, прежде чем подвергнуть такой опасности свои драгоценные органические тела. Удивительно, какой намного более ценной представляется жизнь, когда ты можешь ухватить еще кусочек ее.

У меня оставалось часов 16 или около того. Тут не до амбиций и не до далеко идущих планов. Так что уж тратить ее всю.

Я повернулся к Гадарину, неотрывно смотревшему на экран портативного устройства, подключенного к Мировому Глазу.

— Обнаружили Серого? Блондин скорчил гримасу.

— Мои люди занимаются этим. Мы предложили вознаграждение за любые сведения о местонахождении Серого, но пока ничего. Ничего с тех пор, как его видели в «Студии Нее».

— Ничего и не будет, — сказал я. — Альберт, когда захочет, умеет исчезать.

Гадарин вспыхнул от злости.

— Так свяжитесь с вашим ригом. Пусть отзовет дитто.

Похоже, органошовинист запаниковал. Мне не хотелось его провоцировать.

— Сэр, мы это уже прошли. Серый перешел на автономный режим. Он не станет связываться с реальным Альбертом, потому что это будет нарушением контракта. Если Серого провели мастера своего дела, то они примут меры, чтобы все так и оставалось.

— Держу пари, первое, что они сделали, это отключили его от связи, — сказал Пэл.

А я добавил:

— И еще они поставят «нюхачей» на дом Альберта. Нелл, конечно, спохватится в конце концов, но на какое-то время хватит и этого. Так что сейчас у нас нет прямого контакта с Моррисом. А если заговорщики что-то заметят, то изменят свои планы.

— Я все никак не разберусь, — пробормотал Гадарин. — Какие планы?

— Сделать из нас плохих ребят, — озабоченно ответил Лум. — И вашу группу, и мою. Нас хотят подставить.

— Уверен, за всем этим стоят «Всемирные печи», — продолжал он. — Если им удастся убедить мир в том, что мы террористы, то они организуют демарш с требованием запретить пикеты и демонстрации. И не будет больше ни судебных разбирательств, ни разоблачений их безнравственной политики в Сети.

— Думаете, они организуют диверсию против самих себя, чтобы обвинить нас?

— А почему бы и нет? Если задуманный ими трюк вызовет общественную симпатию, то тем лучше. Не удивлюсь, если им даже удастся приостановить продвижение антимонопольных законопроектов и добиться пересмотра актов Большой Дерегуляции.

Пэл снова усмехнулся.

— Что смешного? — хмуро спросил Гадарин.

— Подумал, какие вы невинные, если вас сейчас послушать. Готовитесь к выступлению перед камерами?

— Что это значит? — осведомился Лум.

— Это значит, что вы, сторонники ненасильственного протеста, сами себя надули. Вы же хотели придумать что-то такое, чтобы продемонстрировать свое недовольство «ВП». Устроить какое-нибудь показательное шоу. Моралисты всегда находят себе оправдание, когда нарушают закон. Главное, чтобы нарушение устраивало их.

Гадарин мрачно посмотрел на Пэла.

— Это совсем другое, — сказал Лум.

— Неужели? Ну да ладно. Меня пустые рассуждения не интересуют. Просто скажите, как далеко зашли ваши приготовления?

— Не понимаю. С какой стати…

— Джентльмены, вы играете в чужие игры! — Наверное, я произнес это слишком громко для смиренного дитто. Но мне стало ясно, куда клонит Пэл, и я подхватил мяч. — Сегодня работают профессионалы. То, что они делают, расписано заранее. Сейчас уже не важно, кто дергает за ниточки, «Всемирные печи» или кто-то из ваших врагов. Что бы ни произошло в ближайшие часы, вину возложат на вас.

— Но, может быть, мы сможем помочь, если вы признаетесь. Начистоту, — добавил Пэл. — Только не рассказывайте мне, что вы никогда не мечтали и не замышляли нанести удар по «ВП». Лучше скажите, зашли ли вы дальше мечтаний. Сделали ли что-то такое, что может быть использовано против вас? Нечто, за что вас объявят преступниками?

Оба вождя сердито уставились на нас, одновременно покосившись друг на друга. Я почти ощущал их взаимное недоверие. Их внутреннюю борьбу за выход из опасной ситуации.

Первым заговорил Гадарин: возможно, он больше привык к горьким признаниям.

— Мы… копаем туннель.

Лум в недоумении воззрился на своего давнего врага.

— Вы? Ну и ну! Подумать только…

Он несколько раз моргнул. Потом пожал плечами и со смешком добавил:

— Мы тоже.

Три купола «Всемирных печей» сияли в лучах клонившегося к горизонту солнца, подставив ему свои западные бока. Я невольно подумал о них как о трех жемчужинах, положенных на верхушку муравейника, ведь зеленые, поросшие травой склоны скрывали огромное подземное производство. Но не ведающему этого зеваке фабрика казалась похожей скорее на университетский кампус, мирный и спокойный. Окруженный обманчиво безобидной оградой.