Мы съехали с автострады к побережью, а я так и не собрался сказать что-нибудь, хотя мне стало любопытно: если эти роботы ломаются реже, чем обыкновенные, может быть, если уж они ломаются, то намного сильнее? И не имеют ли они большую свободу действий, находясь в невменяемом состоянии?
— Нервничаешь, Мак? Массаж хочешь? Или тебя что-то беспокоит? Я должен заботиться о тебе. Часть позитивной защиты.
Теперь мы быстро катили по пляжу, пробираясь между загорающими. Я судорожно сглотнул и произнес:
— Уф, не ожидал, что мы поедем этой дорогой.
— Не волнуйся, Мак, ты же едешь не в центр города потрепаться с лакеями, ты будешь беседовать с самим Ифвином в Большом Сапфире. Я не хочу переходить на режим зависания, чтобы не засыпать песком полпляжа вместе с людьми. Как только мы доберемся до берега, где песок мокрый, то сразу же поднимемся — и вперед.
Вообще-то мы уже…
Я почувствовал странный толчок снизу; машина, казалось, зависла в нескольких дюймах над поверхностью.
Смолкли все шумы, тряска прекратилась, и мы мягко начали набирать скорость.
— Никогда прежде не ездил в машинах, которые могут парить, да, Мак?
— Никогда. У нас в Новой Зеландии все по старинке.
Это одна из причин, по которой я не могу понять, зачем мистеру Ифвину нанимать астронома на техническую должность, когда он легко может позволить себе талантливого специалиста более высокого класса. Таких ведь вокруг — пруд пруди.
— Мне этого не объяснили. Мак, но могу тебе обещать, что все будет в норме. Я люблю Контек. Лучший друг роботов во всем мире. Слыхал, что у них открылся офис в Окленде, так что, может быть, пойдешь вверх.
Мы неслись по вспененной воде с невероятной скоростью, однако, когда я взглянул на спидометр, он показывал всего лишь восемьдесят километров в час — примерно пятьдесят миль.
— Смотришь на спидометр? Все когда-нибудь ездят в первый раз. Мак, Ты меньше чем в метре над водой, и ты не привык к такой скорости на море — только при взлете. Кажется, что летишь быстрее, чем на самом деле.
— Не возражаешь, если задам тебе довольно личный вопрос?
— Каждый, кто просит у робота подобное разрешение, может спрашивать о чем угодно. Мак.
— Как тебе удается всех называть «Мак»? Большинство роботов, которых я знал, называли людей «сэр» и «мэм», или «мистер» и «миссис».
— Это часть свободы. Мак. Мы обязаны произносить уважительное обращение как минимум один раз в каждом предложении, а более старые модели — везде, где оно покажется им необходимым. У меня шире диапазон приемлемости, поэтому я могу сам придумывать титулы. Мистер Ифвин любит напоминать людям, что он эмигрировал из Америки, и он, как я уже говорил, лучший друг и товарищ робота. Принимая все это во внимание, я решил сделать ему что-то вроде маленького подарка: ради того, чтобы узнать, что говорили американские таксисты, я просмотрел старые американские фильмы и прослушал кучу радиошоу. Некоторые из них использовали похожие на «Мак» клички. Не знаю почему, да и не было у меня достаточного разрешения на исследование. Но я решил использовать «Мак» в качестве титула и вставлять его либо один раз за фразу, либо каждые несколько секунд, а не в каждое предложение, как было раньше, Мак. И это сработало. Когда наконец мистер Ифвин воспользовался мной для какой-то поездки, ему так это понравилось, что он приказал мне говорить «Мак» постоянно.
— Очень мило, — ответил я, — и мне кажется, он сделал мудрый выбор. Я сам тоже американский эмигрант и знаю, что когда-то было много выражений с этим именем, но понятия не имею, с какой стати оно там употреблялось.
В его голосе послышался легкий оттенок разочарования.
— Что ж, если когда-нибудь выясните и проедетесь на мне еще раз, я буду вам очень признателен, если вы мне скажете. Мак, — сказал кеб.
— Обязательно. Правда. И если тебе нужен хороший отзыв для характеристики, могу продиктовать.
— Огромное спасибо. Мак! Конечно.
Еще несколько минут я болтал о том, какой классный у него лимузин, как он мне понравился, и все это он записал в книгу отзывов, на будущее; думаю, это поможет ему заслужить похвалу начальства.
Как только берег Явы только скрылся за линией горизонта, ограниченной зеркалом заднего вида, перед нами будто из морской пучины вырос Большой Сапфир. Названный так потому, что он представлял собой гигантский синий додекаэдр. Сапфир балансировал на единственной тонкой колонне, которая поддерживала его на высоте примерно ста футов над уровнем моря. Яркий голубой свет словно бы исходил изнутри колонны. Столь необычный эффект достигался использованием волоконной оптики, отражающей свет с одной поверхности и передающей его через толщу полукилометрового здания на соответствующую точку другой. Возможно, на сегодняшний день это самое популярное здание в Азии, ведь его изображение печатается на всех рекламных объявлениях Контека.
Читать дальше