— Да, — ответил я. — Определенно следует. Думаю, меня не будет несколько часов.
Я опустился по трапу, волоча за собой чемодан и компьютер. Корабль закрыл за мной люк, убрал трап, захлопнул металлические крышки на вентиляционных люках и замер в ожидании моего голоса или телефонного звонка: тогда он вновь оживет. Я обернулся посмотреть, не подойдет ли кто ко мне, но увидел только толпу детей, подбежавших, чтобы попытаться всучить мне дешевые сувениры. Я удостоверился, что на чемодане и компьютере прочные замки — бумажник все еще лежал во внутреннем кармане куртки.
Самые шустрые детишки уже почти настигли меня, вопя и размахивая обломками какого-то старья. В этот момент за их спиной взвыла сирена. Они вдруг все как один замолчали и обернулись посмотреть: огромный черный лимузин с грохотом проезжал мимо в сторону пирса.
— С дороги, маленькие ублюдки, или я размажу вас по асфальту! — заорала летящая прямо на них машина сначала по-немецки, потом по-голландски, затем по-английски, а в конце на непонятном мне языке, который скорее всего был одним из местных наречий. Дети восприняли ее слова достаточно серьезно, отскочили в сторону, прыгнули прямо с пирса в воду и поплыли по-собачьи, сплевывая и чертыхаясь.
Я стоял ошеломленный, не зная, что делать дальше: никогда я не видел, чтобы машина вела себя подобным образом. Я знал, что в Двенадцати Рейхах искусственный разум обладал ограниченными гражданскими правами и был несколько менее учтив и более бесцеремонен, чем новозеландец или австралиец, но никогда еще не видел ничего подобного.
Черный лимузин с визгом притормозил передо мной, и сказал:
— Здорово, Мак! Ты небось доктор Перипат?
— Да, — ответил я. — А ты из Контека?
— Мы с тобой два сапога пара, Мак. — Лимузин с шумом распахнул багажник, и я кинул туда компьютер и чемодан. Через мгновение открылась дверца, и я устроился на просторном заднем сиденье.
— Они наверняка разрешили тебе обращаться с детьми грубее, чем это дозволено машинам в Новой Зеландии, — сказал я.
— Ага, но не настолько, как ты думаешь. Я могу дерзить им и пугать, но мне не дозволено причинять им вред. У меня тут есть четыре гидротормоза, и при необходимости я могу моментально остановиться, потому что сильно давлю на покрышки колес. К тому же, если надо, могу спустить шины, так что увеличится площадь поверхности и, соответственно, сила трения.
— Ты так поступаешь и когда едешь с пассажирами?
— Только если они пристегнуты. Гидротормоза не дают перевернуться и делают еще чертову кучу полезных вещей.
Но эта поездка будет мягкой и спокойной. Мак, — начальство приказало. Единственное, что может грозить тебе веселенькой тряской, — так это если мне придется спасать пешехода. Однажды я даже пролил на кого-то чай, потому что был вынужден притормозить из-за старой идиотки, которая сошла с тротуара, не посмотрев по сторонам. А как-то раз я вытащил ребенка, который вывалился из машины прямо под колеса автомобилей, — пришлось принять удар на себя, из пассажиров на заднем сиденье была каша.
— — У тебя что — позитивная защита? — поинтересовался я. Читал я про таких, но они ушли далеко вперед по сравнению с нашей отсталой страной. Они не только не причиняли вреда окружающим, но были достаточно рассудительны и быстро соображали, так что им можно было дополнительно поручить спасать человеческие жизни, если представится такая возможность, вместо того чтобы просто защищать пассажиров и воздерживаться от причинения вреда стоящим неподалеку людям.
— Ага, позитивная. И это всем на пользу, понимаешь, не только людям вокруг, но и мне тоже, ибо чтобы заставить нас работать эффективно, приходится позволять более свободно мыслить. А это уменьшает ежедневный стресс, и мы не ломаемся так часто, как обычно, ты понимаешь, о чем я, Мак? Чувствую себя больше человеком.
Я ответил, что рад это слышать и надеюсь вскоре увидеть позитивных и у себя в Новой Зеландии; затем откинулся в кресло, разглядывая из окна местные достопримечательности.
Лимузин дважды сворачивал и наконец взял курс на автостраду, ведущую к пляжу, чему я несказанно удивился, так как после нескольких визитов в Сурабайо у меня сложилось впечатление, что офисы Контека находятся совсем в другом месте. Однако не годится психовать из-за обыкновенного робота — они до смешного чувствительны к подобным вещам. Если человек не доверяет машине, то она работает намного хуже, зная о чувствах, которые к ней испытывают, а принимая во внимание, что позитивники имеют больше внутренней свободы, не хочу даже и думать, что этот робот может со мной сделать. Видел я, как он обошелся с толпой ребятишек.
Читать дальше