Дэвид Вебер - Поле бесчестья

Эти воспоминания, которых он отчасти и по сию пору стыдился, прекрасно объясняли высокое почтение, с каким относились к Хонор на «Альваресе». Он испытывал те же чувства, даже в большей мере, ибо тогда находился рядом с ней на мостике «Бесстрашного» в качестве ее офицера связи.

Неожиданно капитан хмыкнул.

– Что смешного? – поинтересовалась она, и он хмыкнул снова.

– Да так, миледи. Я тут задумался…

– О чем?

– О том, как, наверное, поразил всех на борту ваш стюард.

– Мак? – Хонор подняла бровь. – Что в нем поразительного?

– Да то, миледи, что он мужчина.

Вторая бровь поднялась вдогонку первой, но в следующий миг Харрингтон поняла, в чем суть, и рассмеялась.

– Вот-вот, – вторил ей Брентуорт. – Боюсь, что мы здесь еще далеки от того либерализма, какой в обычае у вас.

– Господи! – не могла унять смеха Хонор. – Бедный Мак! Могу себе представить, как он на это реагировал.

– Что вы, миледи. Как раз он смотрел на них, как учитель воскресной школы на подростков, которым по глупости вечно лезут в голову нехорошие мысли.

– Именно это я и имела в виду. Именно с таким выражением он смотрит на меня, если я опаздываю к ужину.

– Правда? – Брентуорт рассмеялся, потом неторопливо кивнул. – Да, могу себе представить. Он очень привязан к вам, миледи.

– Я знаю, – тепло улыбнулась Хонор и покачала головой. – Кстати, Марк, я должна вам попенять. Вы теперь сами капитан первого ранга, так что вам без надобности обращаться ко мне «миледи». Зовите меня Хонор.

Брентуорт едва не сбился с шага. Грейсонское общество, только-только начавшее преодолевать неравенство полов, пребывало в некоторой растерянности от того, как рьяно Протектор Бенджамин претворял в жизнь новые идеи, и никак не могло свыкнуться с радикальностью реформ. Еще совсем недавно обращение по имени к незамужней женщине, не состоящей в родстве с заговорившим с ней мужчиной, считалось бы со стороны этого мужчины неслыханным оскорблением, даже не будь эта женщина землевладельцем. Тем паче таким землевладельцем.

– Миледи, я, право же, не знаю… Можно ли…

– Пожалуйста! – прервала она его. – Я прошу об этом как о личном одолжении. Вам не обязательно называть меня по имени публично, но уж когда мы остаемся наедине, хотела бы обойтись без всех этих титулов. Они у меня вот где! – Она провела ребром ладони по горлу.

– Но ведь вы Землевладелец! – возразил капитан.

– Я же не родилась им, – возразила она чуть более резко, чем следовало.

Брентуорт умолк, стараясь разобраться в своих чувствах. С одной стороны, он чувствовал себя польщенным, но дело обстояло не так просто, как, по всей видимости, представлялось ей. Она стала Землевладельцем, первой в тысячелетней истории Грейсона женщиной, получившей этот высокий титул, единственным здравствующим на данный момент лицом, награжденным Звездой Грейсона, и, наконец, всеми признанной спасительницей планеты. И кроме того, пусть это и не было самым главным, она поражала его загадочной, остро интригующей красотой.

Красота эта мало соответствовала стандартам Грейсона. К тому же Хонор была старше Марка на десять земных лет, а он был уже взрослым – а стало быть, слишком старым, – чтобы подвергнуться действию пролонга в год, когда мантикорцы сделали это медицинское достижение доступным для его соотечественников. А она благодаря пролонгу выглядела на десять земных лет моложе, и гормоны Марка непочтительно реагировали на эту биологическую молодость.

Ее суровое треугольное лицо с экзотически раскосыми глазами не имело ничего общего с классическими нормами красоты, но это не имело для него никакого значения. Равно как и тот факт, что ростом она превосходила большинство мужчин Грейсона сантиметров на пятнадцать. Некоторые иные особенности делали ее привлекательность еще более заметной. Она была… более раскованной и счастливой, чем он мог себе представить, и, казалось, куда сильнее, чем прежде, осознавала себя женщиной. Тогда, на Ельцине, Хонор даже до ранения пренебрегала косметикой, а теперь умело наложенный макияж подчеркивал прелесть ее лица, а прежде коротко остриженные волосы отросли почти до плеч.

Поняв, что молчание затянулось, Брентуорт поднял глаза и встретился с ее спокойным, ожидающим взглядом. Электронный и настоящий – ее глаза совершенно одинаковы, подумалось ему ни с того ни с сего. А может быть, такое впечатление сложилось у него потому, что в обоих ее глазах ему виделось одиночество. То было привычное для нее одиночество, какое он сам еще только учился терпеть. Со временем оно приходило к каждому звездному капитану, но от этого не становилось менее тягостным. Брентуорт признал это чувство, и смятение его неожиданно улеглось.