Дэвид Вебер - Поле бесчестья

Кастеллано разжал пальцы. Ветер подхватил выпущенный им платок, и в тот же миг рука Саммерваля поднялась с выверенной скоростью и точностью. Пистолет являлся частью его самого, и он принял классическую дуэльную стойку, не сводя глаз со своей цели. Спустя долю мгновения живая мишень должна была совместиться с прицелом, но тут из ее так и не поднявшейся руки полыхнуло белое пламя, и его тело пронзила адская боль.

Денвер вскрикнул, глаза его вытаращились в неверии и потрясении. Снова вспыхнул огонь, и вторая пуля ударила в нескольких сантиметрах выше первой раны. Она так и не подняла руки! Она стреляла от бедра, и…

Прозвучал третий выстрел, и по его темному мундиру расплылось алое пятно. Сжимавшая пистолет рука налилась свинцовой тяжестью.

– Этого не может быть! – твердил он себе, тупо взирая на кровавое пятно. – Невозможно, чтобы его…

Четвертая пуля вонзилась менее чем в сантиметре от третьей, и Денвер взревел – и от боли, и от ярости. Нет! Эта сука не может убить его! Не может убить, не дав ему сделать ни одного выстрела!

Шатаясь, он вперил в нее взгляд. Теперь ее пистолет был поднят, и ствол слегка дымился, но и он еще не выронил своего оружия. Он захлебывался кровью, но сила ненависти позволяла ему держаться на ногах. Со злобным оскалом Денвер отчаянно пытался поднять ставший неимоверно тяжелым пистолет.

Хонор смотрела на него поверх мушки. Она видела на его лице звериную ненависть, ужас осознания неминуемой смерти и ядовитую решимость во что бы то ни стало забрать ее с собой. Рука его дрожала, но ствол медленно, сантиметр за сантиметром, поднимался вверх.

В тот самый миг, когда Саммерваль сумел-таки прицелиться, Хонор все с тем же убийственным спокойствием всадила пятую пулю ему в переносицу.

Сгорбившись в кресле, бледный, как мел, граф Северной Пещеры стиснул в руке бокал с дорогим виски. В его роскошном кабинете звучала тихая музыка, но он не слышал ничего, кроме неистового биения собственного сердца.

Господи! Господи! Что же ему делать?..

Выплюнув бесценный напиток, показавшийся ему похожим на раскаленную лаву, он закрыл глаза и приложил прохладный стеклянный бокал к покрытому испариной лбу.

Трудно было поверить, что все задуманное грозит пойти насмарку. И ведь сначала его замысел осуществлялся вполне успешно. Этот предатель, мерзкий ублюдок Тэнкерсли погиб в точном соответствии с его инструкциями, и Павел ликовал, наслаждаясь торжеством над проклятой сукой. Ему удалось-таки причинить этой твари боль. Узнав об отлете «Агни», который должен был доставить ей «приятное» известие, Павел рассчитал время, когда она могла узнать о случившемся, и отметил это событие ужином в «Космо» и ночью с Джорджией. А потом, предвкушая еще большее удовольствие, стал ждать ее возвращения.

Но с ее возвращением удача от него отвернулась.

Как? Как эта сука догадалась, что он нанял Саммерваля? Даже недоброжелательно настроенные по отношению к нему средства массовой информации не позволяли себе акцентировать внимание на истории с наймом – разумеется, не из чувства такта, а боясь сурового наказания, какое любой суд назначил бы за клевету на пэра. Однако замолчать такого рода обвинения полностью было невозможно: то здесь, то там проскальзывали нежелательные намеки, и Северной Пещере оставалось лишь поносить себя последними словами за то, что он связался с безмозглыми идиотами, способными так напортачить.

Должно быть, кто-то их видел. Кто-то прознал о сделке и передал – а скорее, продал – полученные сведения этой суке или компании ублюдков, вечно лижущих ей задницу. Конечно, опасный характер задуманного был ясен ему с самого начала, но Джорджия уверила его в том, что Саммерваль – лучший специалист, какого можно найти, и репутация этого малого, похоже, соответствовала ее заверениям. Ну а имея дело с лучшими специалистами, приходится играть по их правилам, даже если в игре и присутствует элемент риска. Именно это он сказал себе, когда Саммерваль потребовал для заключения сделки личной встречи и добился согласия.

Проклятие! Тысяча проклятий! Не приходится сомневаться в том, что какой-то мерзавец подслушал их разговор и шепнул словечко в ухо Харрингтон. А теперь все могло обернуться так скверно, что при одной мысли его насквозь продувало космическим холодом.

Он, конечно же, следил за развитием событий перед поединком и сожалел лишь о том, что журналисты не добрались до нее раньше: было бы неплохо увидеть перекошенную страданием физиономию и насладиться ее болью. Но Павел убедил себя в том, что так даже лучше: уклоняясь от интервью, она лишь породила почву для множества разнообразнейших спекуляций. Он покатывался со смеху над вышибающими слезу историями о трагической героине, готовящейся выступить против грозного дуэлянта, сразившего ее возлюбленного. Репортерская трескотня играла ему только на руку. Когда пришло время, он включил голографический проектор, взял в руку бокал лучшего бренди и приготовился насладиться превосходным спектаклем.