Дэвид Вебер - Война Хонор

– Итак, Элен, – сказал Высокий Хребет, внимательно глядя на собеседницу, – на что ты, собственно, намекаешь?

– На то, что он имеет доступ к финансовой документации. Я признаю, что Мелина справилась с денежными делами даже лучше, чем я ожидала, но она просто не имеет права отказать человеку, юридически являющемуся её начальником, в ознакомлении со счетами собственного Агентства. А Рено, хоть и носит звание адмирала, сделал карьеру в Астроконтроле и обладает огромным опытом общения с бюрократией. Он может быть и не профессиональный бухгалтер, но я сильно сомневаюсь, что он не сумеет разобраться в… маленьких хитростях Мелины. А поскольку Рено относится к Кларенсу, а стало быть и к нам, с очевидной неприязнью, у него появляется шанс ощутить себя рыцарем на белом коне. Не исключено, что чуткая совесть побудит его раструбить про наши дела всему белому свету.

– А мне это кажется маловероятным, – ответил, помолчав, Высокий Хребет. – Будь у него подобные намерения, он вылез бы с разоблачениями раньше. Насколько мне известно, Рено не только не выражал каких-либо подозрений, но даже не задавал публично сколько-нибудь щекотливых вопросов. И потом, если он все-таки решится выступить с обвинениями, что значит слово одно чиновника против общего мнения правительства её величества? Нет, – покачал головой премьер, – при нынешних обстоятельствах Рено для нас не опасен.

– Может быть… при нынешних обстоятельствах, – ответила Декруа. – С другой стороны, я думала не о текущем моменте. Мишель, посмотри правде в глаза: через несколько месяцев, пусть даже несколько лет, обстоятельства изменятся. Мы оба знаем, что рано или поздно правительство сменится.

– Кромарти занимал свой пост почти шестьдесят стандартных лет с тремя небольшими перерывами, – натянуто возразил Высокий Хребет.

– И все это время пользовался безоговорочной поддержкой Короны, – сухо указала Декруа. – Нам на это счастливое обстоятельство рассчитывать не приходится.

– Будь одобрение Короны непременным условием существования правительства, наш кабинет никогда не был бы сформирован, – парировал Высокий Хребет.

– Естественно, но суть не в этом, правда? При всей её несдержанности, королеве не откажешь в политической проницательности, и она права. Наши разногласия, и идейные и тактические – особенно между нами, с одной стороны, и Марицей, с другой, – слишком фундаментальны, чтобы наше сотрудничество продолжалось вечно. И это только внутренние проблемы кабинета, не говоря уж о внешних факторах, вроде этой идиотки Монтень. – Декруа поморщилась. – Не уверена, что у неё есть реальные шансы, но совершенно очевидно, с какой целью она затеяла это своё мелодраматическое отречение от титула. Но, с другой стороны, я и до того считала, что расклад не в её пользу, и не ожидала, что она выиграет выборы. И у меня нет ни малейшего желания ставить свои политические перспективы в зависимость от того, удастся ли ей задуманное.

– Неужели она и вправду способна бросить вызов Марице как лидеру партии? – спросил Высокий Хребет.

– При нынешнем раскладе, едва ли, – ответила Декруа. – Но это моя точка зрения, а мы оба знаем, что политика – процесс не статичный, а динамичный. Обстоятельства меняются, и вызов, брошенный Монтень, может ослабить позиции Марицы настолько, что этим воспользуется кто-то ещё из авторитетных лидеров партии и займет её место. Или, возможно, снова обратит Марицу в «истинную веру» либералов, убедив отказаться от коалиции с нами. Скажем прямо: я считаю это самой вероятной причиной крушения правительства, поскольку, если откровенно, она всегда чувствовала себя неуютно, сотрудничая с нами.

– Между прочим, это не я постоянно задираю её на заседаниях кабинета, – сказал Высокий Хребет подчеркнуто невозмутимым тоном.

– Верно. Но я не могу удержаться: меня тошнит от её ханжеского благочестия. Мишель, ты же сам знаешь! Когда доходит до дела, она не меньше, а может быть, и больше любого из нас готова пойти на что угодно ради власти. Но она, конечно, делает это только из соображений «священного долга», «заботы о человечестве», «гуманистических ценностей» и прочего идеологического вздора.

– Пожалуй, да. – Высокий Хребет отпил кофе, по возможности прикрывая чашкой лицо до тех пор, пока не взял мимику под контроль.

Разумеется, растущая неприязнь Декруа к графине Нового Киева не была для него секретом, но то, насколько далеко зашла её враждебность, стало неприятным откровением. Тем более неприятным, что она явно служила первым признаком того самого кризиса, насчет которого Декруа его и предостерегала.