Дэвид Герролд - Сезон бойни

– С тобой все в порядке?

– Это самое страшное, что я видела в жизни. – Неожиданно она повернулась ко мне. – Обещай мне одну вещь.

– Все, что хочешь.

– Обещай, что ты никогда не допустишь, чтобы меня сожрали черви. – Она до боли сжала мне руку. – Обещай, что убьешь меня раньше.

– Этого никогда не случится, дорогая.

– Обещай мне, Джим!

Я с трудом проглотил ком в горле.

– Обещаю. Я никогда не допущу, чтобы тебя поймали черви. Я никогда не допущу, чтобы они сожрали тебя. Обещаю всем сердцем и всей душой.

Тогда она отпустила мою руку. Я помассировал ее, чтобы восстановить кровообращение в пальцах.

Звук и свет стали интенсивнее. Черви возбудились еще сильнее. Теперь они налезали друг на друга. Я зн^л, что многие погибнут в давке, задохнутся, будут растоптаны среди всеобщей истерии. Однако это была не человеческая толпа. Отсутствовала паника, драки, крики – одно только лихорадочное самоотречение, которое все нарастало и нарастало.

Наконец мы оторвались от перил и вернулись к видеостолам. Один из дисплеев транслировал световое представление «Босха». Над столом парил миниатюрный дирижабль, по бокам которого плыли цветные полосы, пульсирующие в унисон с песней гнезда.

За этим столом работал Клейтон Джонс. Он поднял голову, наблюдая, как мы подходим. Сюда же ковыляла Ду-айн Гродин. Я обвел взглядом собравшихся. Клейтон Джонс, Дуайн Гродин, генерал Тирелли, капитан Харбо и пара помощников.

– Как у присутствующих обстоят дела с храбростью? – спросил я.

В первый момент никто не отреагировал. Возможно, никому не хотелось оказаться первым. Но потом любопытство перевесило, и Дуайн спросила: – А в чем дело?

– Я хочу попробовать песню мандалы из Скалистых гор. Одной из тех, что уничтожили ядерным зарядом. – В темноте я нащупал руку Лиз и сжал ее. – Она резко отличается от песен других гнезд и, по-видимому, вызовет сильное изменение в их поведении. У кого какие мнения?

Дуайн покачала головой.

– Эт-то в-выходит за п-пределы м-моих знаний, – удрученно призналась она.

– Джонс?

Он, похоже, не ожидал, что меня может интересовать его мнение.

– М-м. – Он пожал плечами. – А что будет, если мы просто погасим свет, выключим звук и уберемся отсюда?

Все удивленно переглянулись. О такой возможности никто даже не думал.

Дуайн откликнулась первой: – Я д-думаю, что ч-черви, в-возможно, п-п– попыта-ются п-преследовать нас.

– Через тысячемильные джунгли до самой Япуры?

– Е-если с-смогут. Пугающая мысль.

– Мы д-держим т-тигра за хвост, – продолжала Дуайн. – Н-надо что-то с– сделать.

– Ладно, – сказал я. – Давайте прокрутим песнь Скалистых гор. М-м… – Я повернулся к капитану Харбо. – Мне кажется, следует объявить по трансляции о том, что мы собираемся сделать. Что бы ни натворили черви, паника среди команды нам, по-моему, ни к чему – Хорошая мысль, – согласилась она. – Это будет нелишне в любом случае.

Она отошла на несколько шагов и передала команду в микрофон.

Я взглянул на Лиз: – Хочешь что-нибудь добавить? Она покачала головой: – Покаты справляешься хорошо. Продолжай.

– Спасибо.

Профессиональная похвала от моего генерала означала для меня почти так же много, как интимная похвала от моей жены. Я подождал, когда капитан Харбо закончит свое объявление, и повернулся к Дуайн: – Вы готовы?

Она подняла глаза от терминала: – В-в любую секунду.

– Тогда давайте. Дуайн набрала команду.

В первые секунды ничего не произошло.

Звук оставался прежним. Он заполнял трюм, вызывая одновременно отвращение и восторг. Он проникал в самую глубину души. От него никуда нельзя было скрыться.

А потом он изменился.

Сначала почти неуловимо – просто стал Другим. Появилась новая нота?

Нет, не фальшивая. Просто другая.

Мы ходили вдоль лееров и с интересом снова и снова заглядывали вниз.

Песнь червей затихала. Они выглядели озадаченными. Безумное кружение начало замирать, хторры с любо-пытством смотрели вверх. Цветовая гамма корабля тоже изменилась – это отслеживалось по отражениям в их глазах, миллионах светлых точек, переливающихся яркими огнями. Наши прожектора по-прежнему шарили по толпе, но теперь реакция хторров замедлилась. Они больше не тянулись к свету. Некоторые начали удивленно переглядываться. Другие пытались подхватить новую песню. Голоса стали громче, звук – резким, дребезжащим. Он звучал диссонансом со старой песней.

Остальные замолчали. Они не знали мелодии.