Дэвид Герролд - Сезон бойни

Пока я ее мыл – старательно, любовно, с уважением, которое может дать только близость, – мы разговаривали о работе и даже на какое-то время забыли о всей боли, связанной с ней, о ее тяжести и разочарованиях. Мы спокойно беседовали о загадках, с которыми боролись, словно это были просто интересные головоломки. Мы могли удивляться вызову, который мы бросали. Страдания были признаны и забыты – теперь мы могли работать.

Я рассказал ей о своих мыслях, пока не сформировавшихся и наполовину непонятных, что и отражали мои записки. Рассказ мог прояснить ситуацию. Лиз слушала молча, лишь время от времени поощряя меня – иногда это касалось рассказа, иногда мест, которые я мыл. После того как я методично прошелся по ней сверху донизу в четвертый раз, она взяла купальный халат и стала мыть меня.

– По-моему, происходит трансформация, – говорил я. – Несколько трансформаций. Много. Но важнее всего, мне кажется, то, что они могут трансформироваться так, что мы воспримем заражение. Я думаю, что то мое замечание в компьютере – лишь небольшой фрагмент целого, но, по-моему, с этого можно начать.

Лиз повернула меня к себе, чтобы вымыть спереди. Для удобства я поднял руки. Она спросила: – Какого же рода, по-твоему, эта трансформация?

– Если бы я знал, то мы бы давно ее обнаружили, а не ждали, не так ли?

Она улыбнулась беспомощности ответа. У нас всех вопросов было больше, чем ответов.

– Это похоже на составную картинку-загадку, – продолжал я. – Только большую, из пятидесяти тысяч кусочков, на решение которой уходит вся жизнь. Мы как бы смотрим на кусочек и видим, что на нем изображена часть неба, а на другом – часть леса, а на третьем – часть червя, но общая картина не складывается. Мы начинаем понимать части, целые куски, но этого все равно недостаточно.

Мы по-прежнему не знаем, как сложить куски вместе. Но нас много, мы так близки и сейчас складываем так много отдельных кусочков вместе, что я думаю – я чувствую – в любой момент может получиться вселенское «ага!». И внезапно все, что мы видим, перестанет казаться набором разрозненных картинок. То ли мы отступим на шаг назад, взглянем то ли сверху, то ли сбоку или просто проснемся однажды утром и увидим перед собой очертания всей веши как большой эскиз, ожидающий, когда на нем заполнятся недостающие части. И тогда мы начнем передвигать куски неба, и леса, и червя на свои места. Пусть даже масса маленьких кусочков, по-прежнему нам неизвестных, останется. Мы перестанем складывать миллионы отдельных частей и начнем заполнять пробелы на одной большой картине. Я думаю, что ключ к разгадке – мандала. Мне кажется, следует думать о мандале, а не о червях – как мы думаем об улье и муравейнике, а не о пчелах и муравьях.

– Я всегда ненавидела составные картинки, – сказала Лиз. Мы вытирали друг друга полотенцами. – На них уходит столько сил. А потом, закончив, что ты видишь перед собой? Просто большую картинку, которая занимает весь обеденный стол. Через пару дней ты смешаешь ее и спрячешь в ящик. Никогда не видела в этом смысла.

– Ну, если мы не станем решать эту головоломку, то это нас смешают и положат в ящик, – мрачно заявил я.

– Ш-ш-ш, дорогой. – Она обняла меня и прижалась лицом к моей груди. – Только не сегодня вечером. Эта ночь – наша.

Мы долго молча стояли обнявшись. Наконец Лиз, потянувшись через мое плечо, посмотрела на часы.

– Нам надо поторопиться. Давай одевайся. В шкафу – новый смокинг. Я заказала его в ателье сегодня днем.

– О… – расстроился я. – А я тебе ничего не подарил.

– Ты подарил мне ребенка. И этого достаточно. Одевайся поскорее, пока мы не отвлеклись. Нельзя заставлять ждать капитана. Как тебе мое платье? Я все-таки остановилась на белом, в конце концов…

Являются ли симбионты партнерами или обычными паразитами, зависит от организма, в который они проникают. В то время как они явно симбиотичны к хторранским существам, в земных растениях и животных они не способны приносить пользу организму-хозяину и ведут себя только как паразиты.

Характер заражения нервными симбионтами/паразитами, в общих чертах напоминающий заражение личинками ядовитой жигалки крупного рогатого скота, лошадей, ослов, овец, коз, лам, страусов, свиней, собак, кошек и людей, предполагает, что жигалки тоже могут быть переносчиками нервных симбионтов.

«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)